По темной стороне

Не имея возможности пошевелиться и глубоко вздохнуть, я почему-то была уверена, что мертвенькой мне бы сейчас было лучше.

– Как они смогли протащить в твой замок столько силы их проклятой богини? – просипел Делмар, не в силах сдержать покашливание. Если мой кошмар отделался парой царапин, сожженным рукавом и опаленной рукой, то огоньку повезло значительно меньше. Прямо из грудной клетки, чуть выше сердца, торчал каменный обломок, который явно доставлял ему большие неудобства. От жуткой и, в общем-то, смертельной для любого человека раны Делмар лишь морщился и кашлял, сплевывая на пол кровью.

– Откуда мне было знать, что они способны выжечь душу одной из своих жриц лишь для того, чтобы сделать ее ходячим благословением? – огрызнулся мой кошмар. – Она выглядела как очень сильная светлая. Возможно, неинициированная Мудрая…

– М-м-м-н-н-н-м… – Мне бы очень хотелось сказать, что я, в отличие от их близорукого темнейшества, сразу просекла, что с женщиной было что-то не так, но язык меня не слушался.

– Ей нужно вызвать врачевателя, – встрепенулся Делмар, потянувшись ко мне.

Лучше бы он не сам, лучше бы меня оставили лежать у стеночки в оплавленном зале, рядом со срезанным со своего места и наполовину раскрошившимся троном, не так чтобы очень далеко от трупа женщины и ритуального ножа – единственного, что осталось от храмовников. Тьма почему-то брезговала предметами, что были когда-то задействованы в ритуалах или обрядах.

Но Раяр не знал, что мне и так сдохнуть хочется, он был уверен, что перед тем, как вызывать этого их врачевателя, меня нужно перенести в покои.

И вот с одной стороны вроде романтика – меня на ручки взял большой и сильный дядя, стараясь по возможности быть аккуратным, а на деле это больше походило на издевательство над умирающей.

Кажется, я пару раз даже вырубалась. Потому что совсем не помнила, как мы покинули разгромленный зал, зато помнила тусклый свет светильников в коридоре первого этажа, потом сразу была вторая лестница, ведущая на мой этаж (точно, мой этаж, я на нем одна жила), а потом вдруг в поле зрения появились мочалки, нервно теребившие лапками рукава моего опаленного платья, обеспокоенно курлыкая и тычась мордами мне в шею и плечо.

Следующим, что я увидела, был излишне бледный (даже для велари он был совсем белым) сосредоточенный дядя с короткой стрижкой, прохладными пальцами и черными глазами, зрачок которых тускло тлел белым огнем, пока проходил осмотр.

Потом огонь в зрачках потух, а вместе с ним потухло и мое сознание.