По темной стороне

Айана даже чуть отодвинулась, уставившись в свою тарелку, но я-то знала, что это ненадолго и через пару минут ко мне снова начнут приставать.

А рядом с хищником аж два пустых места…

На то, как я, проскрежетав ножками стула, в гробовой тишине поднимаюсь со своего места и топаю поближе к Раяру, смотрели все. Особенно мой кошмар, у которого теперь появился нежданный сосед.

Он не поднялся, когда я приблизилась, но стул передо мной отъехал сам, влекомый за ножки тьмой.

Делмар со своего места тихо хохотнул, но мне уже было все равно.

Теперь если меня кто и решит пощупать, то это будет исключительно Раяр, а его еще можно терпеть.

И, должна признаться, давно пора было это сделать. С чего я вообще решила, что так нельзя? Кто сказал, что сидеть рядом с неугомонным Делмаром лучше, чем спокойно завтракать под боком у молчаливого Раяра, который в присутствии своих родственничков стал ну совсем уж неразговорчивым? Суровый такой, мрачный дядька. Будто бы и не он вовсе развлекался тем, что весьма негуманными способами выманивал меня из ванной комнаты.

Сейчас он был сам на себя не похож, и что-то мне подсказывало, что вот эта вот угрюмая громадина – это и есть тот самый хейзар Мглистого удела, верный сын своей жуткой матери. Ну… условно верный, конечно, если учесть, что он натворил.

Стул был тяжелый, да и неловко мне было рыпаться в той внимательной тишине, что повисла в столовой после моего побега под крылышко хищника, но стул я все равно подтащила поближе к моему унылому кошмару, под заинтересованными взглядами всех присутствующих ободряюще похлопав его по руке:

– Не грусти, ужастик, скоро они свалят, и тебе уже не придется быть старшим братом.

Как Раяр на меня смотрел, как смотрел! Хотя нет, это были еще мелочи. Вот как на меня смотрели его родственнички…

– Я хочу себе человека, – сообщил нам уже давно известное Делмар.

– Я хочу ее, – жалобно протянула Айана, подавшись вперед, – ее уже не надо воспитывать, и она совсем ручная.

А ведь мне даже обидно не было, потому что бессмысленно обижаться на маленьких детей и хейзаров.

И только лишь Раяр очень сурово молчал, с бесконечным терпением глядя на нас. Но на роже его прямо печатными буквами было написано, что свою ручную человечку он никому не отдаст, и это успокаивало.

Хотя и было совершенно ожидаемо. В конце концов, где он еще такое уникальное создание, как я, найдет? Готовое, между прочим, любить его жуткую натуру (хотя бы попытаться).

Человеколюбивые родственники Раяра отбыли перед обедом.