Замерла на месте, едва не выронив из рук заварник.
А он тем временем продолжил:
— Мой отец с твоим пошли к ней.
Опустив чайник на столешницу, я обернулась к Глебу.
— И что, вот так вот просто? Просто пошли? Без всякого кордона и досмотров? — превращаться в язву я не планировала, но слушать его спокойный тон и не прибегать к сарказму было сложно, особенно если вспомнить, какую сцену он устроил мне, после того, как застал меня, выходящей из палаты матери.
— Я думаю, что они разберутся, — просто пожал он плечами и… улыбнулся.
Мне же подумалось о том, что взять и придушить Новгородцева будет куда проще, чем терпеть все эти его эмоциональные качели. В случае чего суд присяжных меня поймёт и, возможно, даже оправдает.
— И давно ты у нас таким мудрым стал? — не удержалась от очередной колкости, наблюдая, как мой собеседник медленно, но верно приближается.
Сейчас он напоминал себя в первый день нашего знакомства — спокойный, уверенный, самодостаточный. Я даже покосилась в сторону заварника, прикидывая в голове, а запустить ли им в мужчину напротив себя, дабы не смел притворяться адекватным.
К счастью, у «адекватного» хватило благоразумия остановиться в паре метров от меня.
— Скажем так, мне удалось слегка прочистить мозги и это помогло посмотреть на ситуацию под другим углом.
Кивком указала на его разбитую физиономию.
— Сам прочистил или помогли?
Глеб невесело усмехнулся и провёл ладонью по правой стороне своего лица, напоминавшую одну сплошную гематому, будто проверяя, всё ли на месте.
— Сам, — коротко отозвался Новгородцев, воздержавшись от каких-либо пояснений, а мне если честно было любопытно. Нет, даже не так. Мне было ЛЮБОПЫТНО. Но показывать ему, что мне не всё равно, я не собиралась. «Детский сад», — скажите вы и будете правы. Избавиться от своих чувств к этому гаду за пару недель у меня так и не вышло, но и постоянно идти ему навстречу было неправильно.
Демонстративно отвернувшись к столешнице, вновь схватила заварник, правда, швырять его не в кого не стала, и с преувеличенной аккуратностью налила себе кружку ароматного чая.
Новгородцев издал неясный звук, крайне похожий на смешок, и, обойдя меня стороной, открыл холодильник и извлёк оттуда огромное красное яблоко. После чего с не меньшей показушностью принялся его намывать.
Боже мой, и угораздило же меня связаться с таким… балбесом.
В итоге я сдалась первой:
— Что у тебя с лицом?
К чести Глеба он сумел сдержаться и не улыбнуться, хотя я видела, ему хотелась.
