— Но когда бы первая реакция прошла, постаралась бы узнать, что тебе нужно, ну и как-то… познакомилась, — сделала странное движение рукой, словно пытаясь «выкрутиться».
Глеб хмыкнул. Между прочим, очень похоже на отца, тем самым доказывая, что поведенческие паттерны передаются отнюдь не генным путём.
— Что?! — наигранно ужаснулась я. — Ты не доверяешь моему здравомыслию?
— Тебе напомнить про то, что было в машине? — с лёгким налётом надменности улыбнулся он.
— А тебе напомнить, что было перед этим? — скривилась в ответ и предприняла попытку, выбраться из его объятий, но Глеб не отпустил, а даже наоборот, стал крайне серьёзным:
— Ты права, я сделал большую глупость.
Отрицательно качнула головой:
— Глупость — есть шаурму в непроверенном месте. А ты сделал подлость. И вообще, у меня сейчас такое чувство, что ты пытаешься переложить всю ответственность на меня. Согласись, послать тебя или не послать — это моё законное право, и не тебе было решать.
И это я ещё мягко сказала. За эти дни я успела наградить поступок Новгородцева многими эпитетами.
На удивление, он согласился, помрачнев окончательно, после чего с силой хлопнул себя по шее:
— Комары, блин!
— Не уходи от темы.
— Да не ухожу я, — второй хлопок. — Просто давай продолжим этот разговор где-нибудь не здесь.
— Например?
— У меня дома.
Моей глупости хватило на то, чтобы сказать «да».
***
Квартира у него была небольшая, но продуманная до малейших деталей. Чем-то неуловимо напоминающая родительский дом.
Только в отличие от четы Бауэров Глеб не стремился заполнить пространство милыми салфетками и шторами с рюшами. В отличие от них Новгородцев был более лаконичен — чёткие линии, серые тона, стильные решения. А ещё тут было много фотографий и каких-то памятных вещей по типу бедуинских масок или же огромных закрученных ракушек. Всё это по чуть-чуть отражало непростую личность хозяина.
Словно прочитав мои мысли, а может, просто заметив любопытство, Глеб пояснил:
— Я когда жил в детском доме, мечтал, что у меня однажды будет своя… «берлога», где всё будет только моим.
— Получилось?
Пожал плечами.
— Как видишь. Но это я уже сделал над собой усилие, первые годы жизни у родителей я был ещё тем барахольщиком. Я хранил буквально всё — сломанные девайсы, одежду, из которой вырос, какие-то упаковки, фантики… У меня в комнате был ужасный срач, что временами безумно бесило маму…
Здесь он вновь запнулся и бросил в мою сторону оценивающий взгляд.
