К тому же, наверное, не последнюю роль в этом выборе ночного времяпровождения сыграл тот факт, что ночами дядя Витя и пара его родственников-весельчаков изредка начинали шастать по всему теплоходу, в очередной раз потеряв Нинку или просто развлекаясь по нетрезвому делу, и девушке приходилось под покровом ночи пробираться в свою каюту. Каюта Келлы по требованию дяди Вити находилась далеко от Нинкиной, но ей там нравилось бывать. Она пару раз заставляла делать Келлу себе массаж, закрывшись в этой каюте, и становилась довольная-предовольная, когда ее парень вместо массажа, в котором он был совсем не спецом, начинал делать какие-нибудь глупости.
Один раз он решил ее пощекотать, а Нинка, которая это дело ненавидела, в очередной раз показала свои зубки и сказала молодому человеку много новых или сильно видоизмененных матерных слов.
Журавль приказала себе не думать о том, что рыло – привороженный, а барабанщик старался не думать о том, что королева убивается вроде как по его другу.
Он верил в то, что обаял Ниночку.
В общем, они веселились, как могли.
Правда однажды ребят и в каюте умудрился достать подозрительный дядя Витя: начал стучать синеволосому в «корабельный номер», чтобы «Ефим Александрович» ему открыл двери для «проведения важного мужского разговора». Он подозревал, что его средняя дочь проводит время с парнем, а потому гневался. И не зря. В это время Нинка, положив обе руки на шею Келле, говорила:
– Ты такой лох, синий, что мне даже страшно.
Это вообще ненормально, чтобы мне долгое время нравились чужие прикосновения. Меня они обычно раздражают. И почему ты такой милый? Аж противно.
– Потому что ты – моя, – отвечал ей повзрослевшим голосом барабанщик. Он внимательно посмотрел на блондинку и вдруг во всю, как говорила Нинка, пасть, улыбнулся. – Слушай, королева, так ты что, д…
Очень интересующий его вопрос он так и не успел задать. Приперся Виктор Андреевич и начал требовать впустить его.
Келла едва отмазался от визита папы своей девушки в каюту. Он боялся представить, что будет, если Журавль-старший прознает о том, что Ефим закрылся в одной каюте с его дочкой.
Кстати, новым сотовым телефоном Нина так и не удосужилась обзавестись – она отдыхала от него, изредка лишь пользуясь телефоном парня, которого теперь собственница Нинка тоже считала своим и даже целых два раза нечаянно назвала «Ефимом», а не рылом.
