Трехэтажная, мрачная с виду, окруженная с трех сторон едва ли не целым парком старых высоких тополей, а с четвертой прикрывающаяся огромным стадионом, мое родное учебное заведение выглядело скорее как нерадивый цех. Однако в последние годы вместе с новым директором к школе начал возвращаться более цивилизованный вид. Исчезли все матерные надписи и граффити, окна из серых сделались белыми. Их заменили наконец-то на пластиковые. Появились многочисленные клумбы и цветущие кустарники. Поговаривали даже, что хотят выкорчевать все старые деревья и на их месте построить целый спортивный комплекс с бассейном.
Как можно убрать эти великолепные деревья, дающие в жару прохладную тень, а в мороз одетые в снежный наряд и радующие взгляд – как в стихотворениях Александра Пушкина, – я не знала. Среди густой, хорошо скрывающей от посторонних глаз листвы, на многочисленных полянках малышня играла в прятки, казаков-разбойников, прыгала с резиночкой или бросалась снежками, тут же ребята постарше устраивали свидания, а крутые старшеклассники – разборки.
На паре таких «стрелок», модных одно время, Нинка побывала несколько раз и успешно поразбивала носы девушкам, с которыми находилась в состоянии вражды. Не зря же она долго ходила на курсы самообороны."
"Теперь подруга ждала меня как раз под молодой листвой этого важного для ученического сообщества места. Там, где чьи-то добрые руки установили пару качелей. Мы с Нинкой и Иркой (в последнее время я вспоминаю ее без грусти) часами зависали на этих качелях, и никто не мог отобрать их у нас из-за грозного Журавлика.
Такси довезло меня до нужного места достаточно быстро.
Я пулей вылетела из автомобиля и быстро побежала к нашему детскому месту, думая, что лучшая подруга, должно быть, заходится от рыданий. Предательство любимого оставит шрам даже на сердце такой девушки, как она. Но я была неправа. Нинка с абсолютно прямой спиной сидела на одной из качелей – ржавой и слегка покосившейся, но недавно выкрошенной в яркий оранжевый цвет. На соседней качели сидели две девочки: второклашки или третьеклашки, и умудрялись, скрипя, качаться и играть в Барби.
Нинка мрачно наблюдала за ними, скрестив ноги. Ее очередная дорогущая сумка, как в детстве, валялась на песке около столба.
Я осторожно подошла к брошенной сумке и подала ее Нинке. Слава богу, она не плачет, ее глаза абсолютно сухие, только слишком уж злые.
– Положи на место, – велела Нинка мне вместо приветствия. – У меня раньше всегда там все валялось.
