По ту сторону

Вот бы хорошо для вас на дорогу!

Павлов задумался и, помолчав, спросил:

Не знаю. Часовые ходят с автоматами.

— Нет, это не годится. Это дело, сынок, пахнет порохом, — сказал Павлов, — на мушку можно попасть. Повременим, может, что-нибудь подвернётся попроще.

Во всём поведении Павлова Вова видел осторожность, расчёт, в разговорах он давал умные советы, наставления. Начиная даже маленькое дело, Вова тоже старался походить на него, сдерживал ребят от излишнего задора, а, когда собирались вместе, рассказывал им о Павлове, подражая его манере говорить тихо, спокойно, обдумывая каждое слово.

Однако время шло, а продуктов ребята не добыли. Посоветовавшись с Жорой, Вова решил, что им надо действовать более решительно, чем до сих пор.

Уголь, который они возили для усадьбы Эльзы Карловны, находился метрах в десяти от склада. Станция была тесная, забитая вагонами, разбитыми паровозами, застроенная складскими помещениями. Под навесом с замаскированной крышей были сложены небольшие тёмно-зелёные ящики, бумажные мешки и огромные бочки.

Часовой мерно расхаживал у склада. Вова начал изучать его повадки. Если часовой, проходя вперёд, делал две остановки, Вова успевал сосчитать до трёхсот; если останавливался один раз — до двухсот семидесяти; если не останавливался совсем — до двухсот пятидесяти.

«Значит, — решил Вова, — дорога часового до тупика занимает около четырёх минут».

Оставалось проверить, часто ли часовой не доходит до конца, поворачивает ли голову назад и вообще, как рьяно выполняет свой служебный долг.

Жора нервничал от нетерпения. Он по-приятельски упрекал товарища:

— Слишком долго кумекаешь! Чего ждать! Да я — раз и готово! Пока немец ползёт туда и обратно, я сумею добежать до склада и вернуться с ящиком…

Но Вова не решался действовать очертя голову. Он опасался, как бы не появился кто-нибудь со стороны линии. Наконец время подошло к вечеру.

— Пора! — сказал Вова, как заправский разведчик обшаривая взглядом местность.

Часовой пошёл к тупику. Вова предупредил Жору: «Следи за линией и, если покажется кто-нибудь, дай знать», а сам кинулся к складу, не сводя глаз со спины часового.

Обратно он бежать не мог и шёл медленно, сгибаясь под тяжестью ящика, будто в нём было не десять килограммов, а целых сто. Лицо Вовы покраснело, глаза блестели, а сердце стучало так, точно хотело вырваться из груди.