По ту сторону

Тяжёлый удар по голове поразил фаустника в тот момент, когда он готовился нажать спусковой крючок фаустпатрона.

На минуту, голова у Жоры закружилась, в глазах потемнело. Опомнившись, он схватил три фаустпатрона и, пригибаясь к земле, проскользнул в дом.

«Тигр» стоял почти рядом с домом и стрелял в сторону дороги, скрытой от Жоры растущими у дома деревьями. Жора видел несколько раз, как фаустники брали трубу подмышку, нажимали на крючок, и тогда из трубы вырывался сноп огня и дыма, а головка фаустпатрона исчезала.

Жора хотел действовать наверняка. Прицеливаясь и примериваясь, он, наконец, пристроил фаустпатрон на подоконнике и нажал на спуск. Дым заполнил комнату. Жора сидел у подоконника на корточках, от испуга он не решался посмотреть, что же произошло с танком. Он держал в руках новый фаустпатрон, но не в силах был подняться, чтобы снова выстрелить. У него сильно стучало сердце, тряслись руки и кружилась голова.

«Тигр» горел. Это был последний немецкий танк у дома Эйзен, контролировавший дорогу. Танки майора Павлова вырвались вперёд, в район завода.

— Полным к одиночному дому! — скомандовал Павлов.

Скотный двор, сараи и амбары фрау Эйзен горели, подожжённые отступавшими немецкими солдатами в большом кирпичном доме лопались последние стёкла. Стрельба удалялась, и было слышно, как бушует пламя пожара.

Во двор вбежали двое военных. Они осмотрелись, стали кричать:

Не получив ответа, решительными шагами, с автоматами наперевес направились к дому.

В большой просторной комнате на полу, возле окна, сидел Жора, держа в руке фаустпатрон.

Он не понимал, почему всё вдруг стихло. Может, фашисты увидели, как он выстрелил из дома по танку, ищут его и поэтому не стреляют?..

— Ты кто? — вдруг раздался голос.

Жора вздрогнул, обернулся и увидел военного.

— А… а вы кто? — проговорил он, растерявшись.

— Я русский, советский танкист!

— Советский танкист? — недоверчиво произнёс Жора, пытаясь подняться с пола.

Ноги отказались служить ему. Но он всё ещё держал в руке фаустпатрон.

— Да, советский — повторил военный, улыбаясь и рассматривая щуплую, худую фигурку Жоры.

 — А это для чего тебе? — ласково спросил он, указывая на фаустпатрон.

Жора не ответил — его душили слёзы, к горлу подступил тяжёлый ком. Тогда военный взял из его рук фаустпатрон, помог ему подняться и сделал шаг к окну. Увидев подбитый «тигр», он сразу всё понял и обнял Жору.

— Я старший сержант Зорин. От товарища Павлова, может, помнишь?..

На пороге появился запыхавшийся Павлов.