По ту сторону

Макс, вызванный на допрос, прямо глядя в глаза гестаповцу, уверял, что все ребята очень скромные, живут замкнуто и, наверное, ничего не знали о замысле Ани. Гестаповец посоветовал Максу держать ухо остро, следить за поведением ребят и, если удастся, добиться их расположения. Макс покорно выслушал гестаповца, но твёрдо заявил:

— Я немец, и они ко мне относятся так же, как и к хозяйке. — Говоря это, он думал о другом: «Я не стану губить этих несчастных малышей».

Допрос Жоры, отвечавшего уверенно и спокойно, прошёл без осложнений — его не тронули.

Допрос и жестокое избиение тяжело отразились на впечатлительном Косте. Он осунулся, стал похож на маленького старичка. Это так потрясло его товарищей, что все они, даже Жора, не любивший Костю, стали относиться к нему с особой нежностью и вниманием.

Жора изменил также своё отношение и к Максу, которого Вова и раньше считал «неплохим немцем».

Проходя мимо Жоры, ожидавшего товарищей у крыльца, Макс тихо сказал:

— Немцы под Москвой, но Москвы не взяли.

Избитых мальчиков вытолкнули во двор. Жора подхватил Юру и повёл его на чердак, бережно поддерживая. Макс молча шёл сзади. Когда они завернули за, угол дома, он незаметно поманил рукой Жору:

— Я дам тебе банку вазелина, и ты помажь товарищам раны.

Жора не умел плакать, но тут почему-то на глаза у него навернулись слёзы. Взглянув на Макса, мальчик увидел, что и тот как-то странно сморщился и поспешно заковылял к сараям, где работал в этот день на ремонте соломорезки.

Гестаповец и переводчик уехали, распорядившись следом за ними отправить в город труп Ани.

Ужас и горе овладели ребятами. Люсе про Аню пока ничего не говорили.

Костя и Юра ничком лежали на голубятне. Распухшие спины так болели, что нельзя было ни ходить, ни сидеть.

Шура целый день, выбиваясь из последних сил, работала за троих.

Жора, стараясь забыться, яростно вертел ручку соломорезки, подвигая к её прожорливой пасти всё новые и новые пучки соломы.

Не подозревая о случившемся, Вова возвращался в имение почти спокойный. Ему удалось перекинуться несколькими словами с Павловым. От него Вова узнал, что утром немцы объявили, будто их войска не в Москве, а под Москвой, и вовсю ругали русскую зиму, большевиков и Красную Армию.