По ту сторону

В карман пиджака ребята положили записку, составленную Вовой.

Вова попросил девочек приготовить для Павлова чистых тряпок и, если можно, достать какое-нибудь лекарство.

— Хорошо бы марганец!

— Знаю, — ответила Шура, — но где его взять?

— Была не была! Попробуем! — решила Люся.

— Понимаешь, Люся, — стараясь сохранять спокойствие, объяснял Вова, — надо осторожно, очень осторожно… Если Павлова обнаружат, его ведь сразу расстреляют. Да и нам всем — конец.

Пленные должны были в эту же ночь забрать продукты, спрятанные в скирдах, и уйти.

…А группа Бурыкина за ночь ушла далеко.

Костя ни словом не обмолвился с Бурыкиным о своём желании продолжать путь с ними, но про себя решил: «Как только доберёмся до места, посоветуюсь с Вовой и честно скажу ему, что хочу бежать вместе с пленными.

Перед рассветом группа Бурыкина вышла к реке, километрах в двадцати от лагеря, и во время короткого отдыха в лесу приняла решение продолжать путь самостоятельно.

Костя чувствовал себя очень скверно. За ночь он многое взвесил и, когда представил себе, что побег его может навлечь беду на друзей, ужаснулся: «Как я раньше не подумал об этом? Нет, я не смогу оставить в опасности Вову, Жору и девочек».

Ему вспомнилось всё: и смерть Ани и отъезд Юры в лагерь. «Вот я, возможно, доберусь до родных, а они, мои верные друзья, останутся у Эльзы Карловны и, может быть, все погибнут, как Аня и Юра».

Костя решил рассказать Бурыкину о своих мыслях и планах и попросить разрешения вернуться к товарищам, в имение. Бурыкин хорошо понял Костю, но, подумав, решил, что отлучка мальчика, конечно, уже обнаружена. Если он вернётся, его могут подвергнуть допросу и пыткам, а это может погубить не только Костю, но и всех его товарищей. И Бурыкин, отрицательно покачав головой, взял Костю за плечи:

— Возвращаться тебе, Костик, теперь уже нельзя. Придётся идти с нами.

Слушая Бурыкина, Костя соглашался с ним, но у него уже не было той радости, какую он испытывал до побега, думая о своём возвращении на Родину. Ведь Вова и остальные ребята могут счесть его трусом и эгоистом. А на самом деле он всегда был с ними заодно, думал о них и своей осторожностью лишь старался уберечь их от излишних несчастий. И, чем дальше он уходил, тем сильнее росла в нём тревога за судьбу покинутых друзей. Они становились для Кости всё дороже и роднее.