По твоим следам

Тим дышал рвано, и с каждым сделанным вдохом рот наполнял дивный вкус Зари.

И ведь имя у нее замечательное, удивительное… Заря, Зоренька… Она показала ему совершенно другой мир, озарила своим светом его мрачную, жестокую жизнь. Подарила ему волка, сама того не зная. Делала сильнее, и в то же время, слабее. Но слабость совсем не пугала Вольнова. Его пугали мысли о другом. Что будет, если Судьба или Великая Праматерь решат отобрать у него Зарю? Он не мог думать об этом дальше, волк в негодовании рявкнул, будто приводя его, Тима, в чувства.

А девочка стонала и извивалась в его руках, пыталась вывернуться и в то же время, притягивала его голову все ближе.

А он все настойчивее обводил языком каждый миллиметр нежной кожи, вырисовывал затейливые узоры на влажных лепестках, прихватывал ртом чувствительный бугорок и упивался той сладостью, что дарила ему любимая девушка, его истинная пара, его жена.

И сейчас, как никогда прежде, остро и четко, Вольнов осознал, что никому он не отдаст Зарету Вольнову, и не потому, что она — его истинная пара, дарованная высшими силами.

А по той причине, что она для него — смысл жизни, сама жизнь. Пусть и знакомы они всего несколько дней, но это ничего не меняет. Как и не изменится то, что он безумно любит свою жену, любит так сильно и жадно, что никогда и не думал, будто способен на такие чувства.

А Заря прогнулась навстречу его языку, откровенным порочным поцелуям, содрогаясь в крупной дрожи удовольствия.

Тим держал ее в своих руках, слизывая и отбирая все, что давала ему эта хрупкая и яркая девочка. Смаковал каждую каплю ее удовольствия и сам балансировал на грани, за которой — пропасть, манящая и удивительная.

А по спине прошла волна тепла, словно выросли крылья. И зверь вдруг взвыл, реагируя на эмоции Зари. А перед глазами — насыщенная луговая зелень, и в нос ударил запах свежей травы, орошенной чистыми каплями дождя.

Тонкие руки обвились вокруг его, Тима, шеи и потянули вверх.

А следом — припухшие губы прижались к его рту в робком поцелуе со вкусом ее, Зари, страсти и удовольствия.

Тихомир осторожно накрыл своим телом гибкое и податливое девичье. Скользнул в горячее, влажное, готовое для него лоно. И очередной протяжный стон прошелся по каждому нервному окончанию, всколыхнул только-только улегшиеся чувства.

И словно легкий ветерок подул на затухающие угли, возрождая новый, не менее яростное и всепоглощающее пламя.