Но густая поросль темных волос на груди против воли притягивала взгляд.
— Давайте обратно в постель. Я принесу вам поесть… — понимая, что приютила у себя настоящего хищника, робко предложила я. А внизу живота что-то свело и сладко заныло от его пронзительного взгляда.
— Не надо, я сам."
"Он кое-как добрался до стола и рухнул на стул. Его некогда сильные руки дрожали от слабости, на лбу выступил пот, но наш гость, стиснув зубы, сжал в пальцах ложку.
Присев рядом, я пододвинула ему хлеб. Он был жутко голоден (как никак, а провалялся без сознания почти двое суток), а потому ел торопливо, даже поперхнулся и неловко закашлялся.
Я же жадно рассматривала его твердые мускулы под расстегнутой рубашкой. Нет, я видела мужчин, но таких — с идеально очерченными мускулами и прессом — ни разу.
— Вам бы еще полежать… — робко произнесла я, и внезапно поняла, что не знаю, как его зовут.
— Некогда мне лежать, — покачал головой он. — А тебя я не задержу, Катюша. Завтра же уедешь с матерью и сестрой в Россию.
Фура, что привезет гуманитарный груз, заберет вас с собой.
— Да кому мы нужны, с больной матерью и без копейки денег?! — в отчаянии всплеснула руками я. Губы задрожали: я ему не верила.
— Если я сказал, что заберут, значит, заберут. Вещи собери с вечера. Фура отходит в пять утра.
— А вы, как же?
— Я справлюсь. Самое страшное уже позади.
Он на миг перестал жевать. Внимательно смотрел мне в глаза, как будто изучал каждую черточку.
— Я найду тебя. Позже. Поняла?
— Для чего?
— Красивая ты больно.
Женюсь на тебе, — заулыбался он.
— Жениться не надо. — Вспыхнув, я нервно скомкала край выцветшей скатерти. — А вот если поможете нам отсюда уехать, буду очень благодарна.
— Уедете. — Его карие глаза сверкнули, и стало ясно: кем бы ни был опасный незнакомец, а слов на ветер он не бросает.
Поздним вечером, когда вещи были собраны, а мама и сестра забылись тревожным сном, я принесла ему ужин. Прикрыла плотно дверь, чтобы не мешать родным спать, и поставила перед ним тарелку с жареной картошкой.
— Больше нет ничего.
Покачав головой, села на край постели.
— Ты сама-то хоть ела?
Взгляд — пронзительный, внимательный, — скользнул по мне, и сердце отчего-то заколотилось у самого горла. Было в нем что-то такое, от чего у меня по коже бежал холодок. Истинно мужское, настоящее, хищное.
— Ела, конечно.
Соврала. Свою порцию ужина я ему сберегла. Ограничилась дешевым чаем и хлебом, поджаренным в старом тостере.
Он ел с аппетитом.
