По высшему классу

Никто из девушек не решался предложить уйти, даже когда фильм со всей очевидностью явил свою полную несостоятельность, пока Билли, искренне переживая за Джиджи, не додумалась сослаться на головную боль и вывести их из зала. После Джиджи снова и снова, словно заучивая наизусть, читала многочисленные рецензии и мучилась так, что Билли наконец пришлось забрать у нее вырезки и порвать их.

— А где же вы ужинали? — спросила Билли.

— В ресторане под названием «Доминик». Потому от меня, наверное, и пахнет, как от жаровни.

Зато, когда мы уходили, я познакомилась там с кучей папиных друзей… он, по-моему, там всех-всех знает. И они все так мило вели себя — как будто и правда ничего не было. Никто ни слова не сказал отцу о его фильме.

— Так обычно и бывает… на публике. Ведь никто из них не может заранее знать, когда и ему выпадет оказаться в том же положении, что и Вито, — поэтому это нечто вроде правила поведения, — объяснила Билли, обняв и крепко прижав к себе девушку.

«Ты подлая дрянь, Вито, — с горечью думала Билли, — на этот раз ты прятался за спиной дочери, о которой до того ни разу не вспомнил, вытащил ее в самое людное место, вскружил ей голову своим обаянием, разыгрывая из себя любящего отца, и выставил ее на обозрение перед всем Голливудом, зная, что она сможет разрядить напряженность момента, — сбил с толку толпу, швырнув ей в глаза горсточку звездной пыли. Я представляю, как ты увивался вокруг нее весь вечер — ведь однажды сама клюнула на это.

Ты заставил собственную дочь влюбиться в тебя — в своих корыстных интересах. Что же теперь ты собираешься делать с ней — теперь, когда овладел ее душой?» Билли сокрушенно качала головой, не замечая слез, катившихся из глаз.

Сидя за рабочим столом в своем кабинете в «Магазине Грез» и потягивая крепкий французский кофе, который сама варила себе каждое утро, Вэлентайн О'Нил размышляла о многих вещах. Шла весна 1980 года, и именно в эту весну она была необыкновенно, полностью счастлива.

Интересно, подумала она, много ли найдется в мире абсолютно счастливых женщин? Да еще в таком безалаберном возрасте — в двадцать девять лет? У нее лично создавалось впечатление, что большинство женщин в двадцать девять заняты в основном тем, что волнуются — из-за любовников, мужей, детей, работы, из-за отсутствия одного, второго, третьего или четвертого или из-за желания получить это все разом.