Победителей не судят

Местные к такому положению привыкли, а для меня это все дико, о чем я прямо написал в очередной своей статье.

Но вернемся к господину Громыко и врученному мне советскому паспорту. Вместе с паспортом советский посол вручил мне письмо – из него я узнал, что господин Сталин читал все мои статьи о России двадцать первого века, причем читал по своему обыкновению, делая на полях пометки красным карандашом. Впечатление у советского вождя от моего литературного творчества, по его же собственным словам, осталось самое благоприятное, и после завершения визита в Российскую Федерацию меня приглашали в турне по Советскому Союзу сорок первого года, чтобы я мог взглянуть на тамошнюю действительность непредвзятым взглядом эмигранта, не бывшего в России целых двадцать лет.

И знаменитая размашистая подпись: «И-Ст».

Разумеется, я поеду, почему бы и нет. Из того что я узнал в двадцать первом веке, вырисовывался вывод, что Советский Союз, избавленный от тягот тяжелейшей войны и находящийся в фазе бурного роста – это тоже весьма интересная страна.

Там есть что сравнивать и с Российской Империей, оставшейся в моей памяти, и с Российской Федерацией двадцать первого века. Грязного белья (вроде лагерей для противников советского режима) мне, разумеется, не покажут, но и не надо. Я вообще не понимаю, почему из их существования нынешние противники господина Сталина делают какой-то особенный фетиш? Ведь при блаженной памяти во времена последнего русского самодержца Николая Александровича также существовали каторжные тюрьмы, в которых люди, помимо прочего, сидели и «за политику»; кроме того, точно такие же каторжные тюрьмы для «политических» тогда существовали и на заморских территориях Франции.

Наверное, все это оттого, что на фоне страдающих политическим бессилием деятелей демократически-либерального толка, совершенно не изменившихся за минувшие сто лет, Сталин, подобно первому русскому императору Петру Первому, выглядит неколебимой глыбой и монументом самому себе.

Петр Алексеевич тоже был фигурой весьма неоднозначной – и ноздри рвал, и головы рубил, и Петербург построил на костях, и восстание Булавина в крови утопил, родного сына приказал обезглавить, но все равно вошел в Российскую историю как вполне положительный герой. А все потому, что свою главную войну со Швецией выиграл, выход к Балтике отвоевал, и прорубил даже не окно в Европу, а богатырским плечом высадил кусок стены.