Побег без права пересдачи

Может, того, переквалифицироваться? Какая я кикимора, я индейка. От слова «краснокожая». Коренная жительница Латинской Америки, которая как-то попала в Европу.

Сзади послышался смешок, выражавший все, что мой доблестный преподаватель думал о столь поспешном заявлении своей нерадивой ученицы. Вот всегда так! Я на полном серьезе говорю, что не сдам, а мне не верят! Будто я не чело… кикимора! Будто права на ошибку у меня нет. А вот есть! Как раз сейчас, когда жизнь моя не зависит от учебы, право ошибаться у меня и появилось.

И что поразительно? Я стала учиться лучше! Вот так-то, господа хорошие. Из-под палки добра не делают, а вот добровольно…

– Не присоединитесь к нам? – внезапно предложила Вита под общий тяжкий выдох.

Даже волк из солидарности повыл. Или это он намекал, чтобы ему обувь отдали?

Видя такое единодушие, Альтар закономерно согласился и, как он выразился, «вспомнить студенческую жизнь, полную приключений и впечатлений».

Я решила слинять от греха подальше. Благо, отмазка имелась, и весьма впечатляющая: с подписью главной целительницы и обещанием ректору вести себя хорошо.

С постельки не ходить дальше столовой. Меня провожали скорбными взглядами. Да уж, вечер в компании препода – что может быть лучше?

Этикет, на который спихнули ответственность за безрассудство Виты, все мысленно возлюбили.

Я медленно брела к общежитию, едва-едва переставляя ноги. Все же я себя переоценила, когда решила податься на сцену, не оправившись полностью. Но после боя не принято махать кулаками, а я решила не жаловаться на собственную глупость.

Начинался дождь. Или это туман медленно садился на землю? Я запрокинула голову и поймала холодную каплю переносицей. Все же дождь. А я не могу остаться. Грусть воспоминаний возникла сама собой. Первый раз я гуляла вот так, одна, предоставленная самой себе, под холодным дождем, в лагере. В так называемую «последнюю ночь».

Это событие повторялось каждый год – последняя ночь лагеря. Единственное время, когда можно гулять до самого рассвета. Можно и нужно.

Все чувствовали скорое расставание, чувствовали скорый отъезд. В комнатах стояли уже собранные сумки, а в шкафах гулял ветер. По корпусам звенели чашки, и можно было напиться чаю на несколько лет вперед, но важен ли сам чай? Нет, важны люди, которых я больше не увижу.

Капля пробежала по щеке, будто слезинка.

В ту ночь я гуляла под дождем. Дикий, беспощадный, он трепал деревья, что окружали наш маленький лагерь. Целый мир для поселившихся там на те три недели.