Побег без права пересдачи

Держись, КАКа, кикимора уже в пути!

Экзаменосдавательная

Невозможно? Нерешаемо? Недоказуемо? Экзамен расставит все по местам. Быстро! Качественно! Надежно! Прояснение мозга за двадцать минут!

P.S. С гарантией! Проверено студентами!

«Хорошо живет на свете Винни Пух, потому что не поет он свои песни вслух. Ибо только б попытался, пыли знатно б наглотался, потому и не поет в дороге Винни Пух…»

Примерно такие мысли одолевали обнявшую коня за шею и страдавшую от внезапно открывшей морской болезни меня. А все началось в селе, когда была отослана Жабка и пришлось пересесть на почтового коня.

Ничем иным, кроме наглой морды и отвратного характера, данный конь от тысяч своих подкованных собратьев не отличался. Даже зубы (каюсь, заглянула) имел по-лошадиному большие и не чищенные пастой с ментолом. О том, что в природе существует дезодорант, он также имел весьма отдаленное представление, а потому мне стало дурно от одного только запаха.

Но если запах еще можно пережить – затычки для носа входили в комплект проката коня, – то вот сесть на это хвостатое чудо после Жабки было кощунством.

Конь же без пупырышков, держаться не за что. За седло? А если сползет?

Эти невеселые мысли не давали мне покоя, заставляя с опаской коситься на животное, которое, прочувствовав, что его боятся, игриво встало на дыбы, демонстрируя свирепость и жажду подвигов.

– Я на это не сяду! – гордо воскликнула я.

Работники почты пригнулись и поползли в укрытие, будто с неба ожидалась массированная атака.

– Данька, ну разве этот милый конь – ЭТО!

Георг почувствовал себя мужчиной. Ну как всегда! Нет, чтобы дракона любимой принести с цветами к ужину? А тут коня не испугался! Подвиг!

Я обиженно отвернулась.

– Ну, Данька, ну смотри. Он же милый. Ты ему нра-а-авишься, – продолжал увещевать Георг. – Смотри, какие глаза добрые!

Я неосмотрительно взглянула-таки в глаза животинки. Ой, лучше бы я этого не делала. Смерть во цвете лет под колесами… тьфу ты, копытами средневекового транспортного средства никогда не прельщала меня.

И когда на двадцать пятом уговоре я даже тихонечко, бочком, дошла до этого самца, Альтар, успевший оседлать своего коня и утрясти все вопросы по прокату, скомандовал:

И они поехали! Без меня!

Мерно цокали копытами наши кони, вздымая клубы противной дорожной пыли. Чует сердце, что, когда мы окажемся в городе, моя шевелюра перестанет выделяться бодрой зеленцой, сравнявшись по цвету с половой тряпкой придорожного трактира.