Или ты все это сам выдумал – про преступившую ведьму, наказание?
Голос на последнем слове сорвался, и Виктор с его наблюдательностью не мог не обратить на это внимание.
– Погоди… – протянув руку, он вдруг накрыл ею пальцы Инги, нервно постукивающие по столешнице. – Что случилось? Что случилось с тобой?
Вопрос он повторил по слогам, с таким беспокойством, что девушке стало ясно – перемены в ней Виктор все же почувствовал и раньше лишь солгал из тактичности.
– Долго рассказывать, – вздохнула она. – Не возражаешь, если я закурю?
Он коротко мотнул головой.
Выражение лица демонстрировало полную готовность внимательно ее выслушать. И Инга невольно подумала, что, будь она поклонницей писателя, непременно бы повелась на такое выражение и опорожнила бы перед ним душу до дна. И все же насторожилась. Он тоже изменился. Кому она будет открывать свои секреты – сокурснику Вите, с которым когда-то у нее было полное понимание, или писателю Лучкину, жадному до необычных историй? Кого просит о помощи? Тот дар очаровывать, который Витя когда-то раньше тщательно прятал, словно сокровище, сейчас использует как голд-карту, но не транжирит бездумно, а вкладывает в новые выгодные дела и приумножает «капитал».
"
"Все эти мысли пронеслись в ее голове стайкой птиц, вызвав сомнения, а стоит ли рассказывать Виктору все, что случилось. Тот Витя, которого она знала, чужие секреты оберегал тщательней, чем собственные. А сейчас? Не пускает ли их вместе с талантами на приумножение «капитала»?
Впрочем, что ей терять? Она стоит даже не на краю пропасти, а уже скользит подошвами ботинок по осыпающейся земле, рискуя в следующее мгновение полететь вниз.
К тому же сочувствие и готовность выслушать в голубых глазах Виктора были такими подкупающими, такими… прежними, что она вздохнула и, решившись, выпалила:
– Я и есть та преступившая ведьма, о которой ты пишешь. Не твоя героиня, но моя история очень похожа на описываемую тобой.
– Рассказывай, – тихо попросил он, когда Инга замолчала в ожидании реакции.
И произнес это так просто, так буднично, но в то же время с такой отеческой теплотой в голосе, что она разом отбросила все сомнения и принялась рассказывать, разматывая часть своей жизни будто клубок. Начала с предательства любимого человека и того вечера, когда над ней надругались. Если бы девушка подняла глаза на Виктора, заметила бы, что в какой-то момент его длинные пальцы сжались в кулаки и тут же разжались.
