Почему именно ты? Книга 1

Он сжал ладонями прутья до побелевших костяшек и мне казалось, что оборотень сейчас точно погнет решетку. Его правая рука была перемотана бинтом, который сейчас пропитался кровью. Рана открылась, а он будто этого и не заметил. Смотрел на меня злым, жутким взглядом.

— Кто твой истинный? Тот Рейн?

— Нет, не он. Рейн для меня просто друг. Если не веришь, потом можешь убедиться в этом. На Рейне нет метки истинности, — я промолчала о том, что на моем истинном, тоже эта метка пока что не проявилась.

— Говори кто он. Все равно найду, — казалось, что Бранта уже заполнила рвущая сознание, ледяная ярость, из-за которой он тяжело дышал и еще сильнее сжимал прутья, от чего бинт пропитывался кровью.

— Зачем? Мой истинный не влияет на отношение к тебе. Ты мне неприятен потому, что ты ужасен. Я уже говорила это Арону и повторю тебе. Ты непонятное нечто. И мне мерзко от того, что такое существо прикасалось ко мне, — наверное, говорила лишнего, но хотела ужалить парня. Показать, что его грубое, наплевательское отношение ко мне, более чем взаимно.

В это мгновение от Бранта начало исходить нечто такое, что устрашало мощью и ужасом. Ярость? Гнев? Я этого понять не могла. Но видела, как пылали его глаза и как еще сильнее он сжимал прутья, из-за чего кровь капала на пол. Нечто сжирало его изнутри. Выводило наружу то звериное и хищное, что было в парне.

В какой-то момент, все так же тяжело дыша, он отпустил прутья и, еле заметно покачнувшись, сделал шаг назад. Закрыл лицо ладонью. Я уже понимала, что сейчас появится Арон, ведь увидела первые искажения черт лица, но больше внимания обратила на руку оборотня.

Бинт немного съехал и стали видны края раны Бранта, но, в следующий момент, когда передо мной появился Арон, раны не было, хоть кровь и осталась. Значит, у них настолько разные тела, что даже рана, оставленная на одном, не отображалась на втором. Хотя, это можно было предположить и из того, что у них разное количество шрамов и находятся они в разных местах.

Какое-то время Арон все так же, подобно Бранту, стоял неподвижно, закрывая лицо одной ладонью.

Я смотрела на него и вновь пропитывалась ненависть к самой себе. Ведь вспоминала о том, что было в душевой. Как же сильно хотелось стереть эти воспоминания.

Наконец-то Арон убрал ладонь от лица и посмотрел на меня холодным взглядом.

— Раздражаешь.

— Взаимно, — я фыркнула. Легла на кровать и закрыла глаза. Арон не разговорчивый, циничный и безразличный. Отлично. Пусть постоит в уголку своей камеры и помолчит.