Почти 15 лет

Слава не считал, что это правильно: обсуждать бывшего со своим почти-бывшим, но Макс был единственным человеком в его жизни, готовым слушать всё что угодно.

Слава устало кивнул:

— У тебя к нему остались какие-то чувства?

Слава был готов завести прежнюю шарманку про «ну, конечно, я беспокоюсь за него, пятнадцать лет вместе, отец моих детей», но Макс пресек её заранее:

— Кроме этого. Кроме беспокойства.

— Слава? — негромко позвал Макс.

Он спросил себя: «Как бы точно не стал отвечать Лев? Это и будет правильный ответ».

— Да, я думаю, что всё ещё люблю его, — признался Слава, глядя Максу в глаза. — Он хреново выглядит, пьёт и записывает мне пьяные голосовые, а я думаю, какой он бедный, брошенный, оторванный от семьи, как мне хочется его пожалеть, как хочется ответить, что я тоже его люблю и хочу быть рядом. Всё, в чём ты меня подозреваешь — правда.

Макс тяжело вздохнул, отодвигая от себя кружку с чаем. Слава проследил за этим движением, переживая, что чай выплеснется через край.

— Макс, я никогда этого не сделаю, — твердо произнёс Слава. — Я не куплюсь на это нытьё. Я перетерплю эти эмоции, и потом…

— Что потом? — вяло улыбнулся Макс. — Начнёшь любить меня?

— Я бы очень хотел любить тебя, — искренне ответил Слава. — Я много думаю о том, как мы подходим друг другу, какие здоровые отношения мы могли бы построить, если бы я только смог…

Он замялся, а Макс подсказал:

— Хотя бы отпустить его.

Макс, откинувшись на спинку стула, задумчиво побарабанил кончиками пальцев по столу. Словно спохватившись, сказал:

— Я тебе кое-что принес.

— Вчера увидел их на Грэнвилл Айленд и сразу подумал о тебе.

Слава отвернулся в другую сторону, словно заметил что-то интересное, но ничерта не видел перед собой на самом деле. В глазах плыло, он пытался не расплакаться. Жилка на лбу бешено пульсировала в такт с сердцебиением.

Макс, смекнув, что что-то не так, начал оправдываться невпопад:

— Слава, это так… просто. Фигня. Они пластиковые и стоят копейки. Это ничего не значит. Просто вспомнил, что ты хотел такие…

Это невыносимо, когда на одной чаше весов находятся бессвязные голосовые и пьяные слова любви, на другой — эти чертовы бусы его любимого цвета, упомянутые вскользь два месяца назад, а тебя всё равно тянет к первой, побитой и уродливой чаше, но к первой.