Почти 15 лет

Они молча доделали плов (Тахир смешно называл его «эстамболи»), а потом ели его, сидя на полу перед телевизором, смотрели «Иронию судьбы» и пили колу (она должна была разбавлять виски, но не судьба). Говорили о ерунде: Лев удивлялся, что за пять лет в России Тахир ни разу не посмотрел «Иронию судьбы», а Тахир говорил: «Это странный фильм» и «Что-то как-то не очень смешно». Когда в финальной сцене главный герой поцеловался со своей Надей, Тахир, как подросток на киносеансе про любовь, тоже потянулся за поцелуем.

Это могла бы быть захватывающая история. Русский и иранец. Врач и нелегальный мигрант. Бывший скинхед и бывший мусульманин. Жаль, что они не живут в любовном романе.

Лев отодвинулся и сказал:

— Знаешь, я думаю, мы видимся сегодня последний раз, — очень мягко сказал, без заносчивости.

— Потому что ты не смотрел «Иронию судьбы».

Тахир удивленно мигнул. Четвертая шутка — снова мимо.

— Потому что я люблю Славу и хочу с этой любовью побыть наедине, — терпеливо объяснил Лев.

Тахир улыбнулся через силу, отставляя тарелку в сторону, на пол.

— А меня и этот размазал.

— Да ничего. Просто я люблю тебя.

Не зная, что сказать, Лев ответил ещё раз:

Не дожидаясь нескольких минут до боя курантов, Тахир собрался и ушёл. На прощание сказал:

— Надеюсь, ты правда больше не придёшь. Это изматывает.

— Не приду, — пообещал Лев.

Когда он закрыл за ним дверь и вернулся в гостиную, телефон, оставленный на столе, замигал экраном.

Он быстро напечатал в ответ: «Спасибо», но перед отправкой подумал секунду и дописал: «Спасибо, солнышко».

Мама не сказала ему, что делать.

Но мама сказала, что он молодец и что бы ни сделал дальше — это будет правильно.

— Потому что ты всегда стараешься, как лучше, — добавила она.

Слава, всхлипывая, отвечал:

— Я уже старался, как лучше, я читал книжки по воспитанию и отвечал ему фразами из этих книжек, и что толку? Может, я только хуже всё это время делал… Может, надо было его бить…

— Ты так на самом деле не думаешь, — отвечала мама.

— Я уже не знаю, что думаю.

Он выговаривался, а мама отвечала невпопад и совсем не то, что он хотел слышать (он хотел готовых формул, но кто их мог дать?), и всё равно становилось легче — хотя бы от того, что мама послушала.