Почти 15 лет

— И, наверное, выход вообще… в этом, — сказал он. — В том, чтобы позволить всему этому просто быть. Позволить друг другу обижаться, злиться, не понимать, мы ведь не можем заставить другого чувствовать как-то иначе: если я не понимаю тебя, а ты меня, это просто факт, что тут сделаешь? Что мы можем сделать с тем, что один хочет эмиграции, а другой не хочет? Переубеждать? Мы занимались этим все пятнадцать лет и… ничего. Нет другого выхода, кроме принятия.

Мариам заинтересованно посмотрела на Льва:

— Как вам это слышать?

Тот пожал плечами.

Слава почувствовал разочарования: он так много говорил, а в ответ — только этот странный жест?

— Что вы чувствуете? Или думаете? — подсказывала ему Мариам.

— Думаю, что принятие не решает проблемы, — произнёс Лев. — Если один хочет эмиграции, а второй нет, какое здесь может быть решение?

— А я думаю, что дело не в эмиграции.

— В том, что мы не умеем друг друга слышать. Если бы мы могли обсудить эмиграцию подробней, не уходя во взаимные упреки, мы бы нашли вариант, который устроил бы обоих.

Но мы начинали ругаться каждый раз, когда упирались в эту тему. Или в тему детей, или секса, или… Неважно. Всё это не проблема сама по себе. Если бы каждый из нас просто мог открыться другому по-настоящему…

— Но разве мы не обсуждали? Не открывались? Я говорил тебе, почему не хочу, ты говорил, почему хочешь, и в итоге…

Тогда Слава тоже его перебил:

В повисшей тишине кабинета тиканье часов напоминало таймер на готовящейся к взрыву бомбе. Слава, открыв глаза, обернулся через плечо, в надежде ища понимания.

Лев молчал, кусая щеку с внутренней стороны, и на Славу не смотрел.

— Я думаю, что даже сам с собой не бываю настолько открыт, — наконец сказал Лев. — Может быть… может быть, я вообще себя не понимаю, или не умею в себе копаться, или… не знаю. Я легко обманываюсь… «мишурой». И начинаю думать, что мишура — и есть я.

— Для этого и существует психотерапия, — с назидательностью произнесла Мариам. — Это навык, которому можно научиться.

Лев не без иронии фыркнул:

— Да уж… Какое счастье, что психотерапия до меня добралась.

Славе хотелось нивелировать эту насмешку, и он подошел ко Льву со спины, наклонился, обнимая за шею, и сказал, целуя в щеку:

— Это и правда счастье.

Он не понимал, как это работает. Как это должно сработать.

Наталья, психотерапевт («–ка» — неуверенно добавлял Лев каждый раз, когда думал о ней «психотерапевт»), к которой он ходил сам по себе, один, бесконечно трепалась с ним об отце.