Почти 15 лет

Слава почувствовал раздражение на сыновий скепсис.

— А что ты хотел? Равные права не падают с неба, они выгрызаются.

— Ладно, — бесцветно откликнулся Мики, отворачиваясь в окну. Его лицо было непроницаемым, но Слава знал, что за этой маской скрывается буря эмоций.

Пришлось напомнить ему:

— Ты можешь не ехать.

Было больно такое предлагать, Слава не представлял, какой будет жизнь без малыша Мики. Ощущение, что он был рядом всегда, и должен быть дальше, пусть не в одном доме, но в какой-то ближайшей зоне доступа.

Если они будут на Украине, а он в Сибири… Слава сомневался. Ещё и потому, что знал, как теперь не просто перемещаться между этими странами — в любую сторону.

Но Мики правда был взрослым, и имел право на самостоятельное решение, пускай больше всего на свете и хотелось заставить его уехать.

Таксист напоследок сказал им: «На Украине сейчас делать нечего, все трезвомысящие люди оттуда бегут, у меня дочка там, тоже хочет уехать», и Слава улыбнулся ему из вежливости. На сердце стало тоскливо, и поневоле вспомнился анекдот про «А дайте другой глобус».

Есть ли вообще в этом мире страна, где им будет хорошо?..

— Просто знай, что можешь поменять гражданство, если захочешь, — напомнил Слава, выходя из машины. — Не так уж это и трудно.

Мики покачал головой, звонко закрывая дверцу:

— Вопрос в том, зачем мне это…

Слава, хлопнув сына по плечу, сказал, обходя машину:

— Ну, ты подумай. Времени полно.

— Подумаю, — едва слышно откликнулся Мики.

Но ему не нужно было ничего говорить — Слава знал, каким будет ответ.

Он помнил, что говорил Мики — «мой язык, моя культура, моя страна» — и если сын не лукавил (а как же хотелось списать это на подростковый максимализм), он не поедет за ними. Слава понимал это с такой же ясностью, с какой знал о самом себе: он не останется здесь.

Поднявшись домой, они разошлись по разным комнатам, и Слава, прильнув ко Льву в спальне, устало опустил голову ему на грудь. Молчал, но тот правильно услышал его молчание.

— Поговорили? — догадался он, проводя рукой по спине Славы, как будто пытаясь снять с него груз пережитого дня.

— Да, — тихо ответил Слава, чувствуя, как слова застревают в горле.

Лев вздохнул, переворачиваясь на бок и забирая Славу в свои объятия. Его руки были тёплыми и надёжными, как всегда, но сегодня они казались особенно важными — как якорь, удерживающий Славу от того, чтобы утонуть в своих мыслях.

— Наш мальчик вырос, — просто сказал Лев, и в его голосе звучала смесь гордости и грусти.