Своих! Кто, интересно, тут свой? Товарищ Фуражкин? Да, в конце концов, чем она обязана ему? Везти ее в Клин она не просила, сам напросился. Цветов от него не ждала. Щука эта дурацкая ей вообще до фонаря – одна возня и никакого удовольствия. А, бабушкин корвалол? Подумаешь, подвиг! Заглянул по доброй воле, пожилой человек попросил. Аптека за углом, три минуты. Ну принес. То же мне, герой века! Вот пусть с бабушкой и разбираются.
Из-за двери раздавалась громкая музыка. Аля вытащила пудреницу, внимательно осмотрела себя, провела спонжиком по заблестевшему от духоты носу, облизнула губы.
Усмехнулась: да уж, коварная соблазнительница! И позвонила.
Дверь открыл высоченный и широкоплечий красавец.
Олег?
Красавец в упор уставился на нее.
– Ты кто?
Аля смешалась. Такого приема она не ждала. Как-то совсем невежливо. Впрочем, она же сама восхищалась их простотой.
– Я Аля! – собрав остатки сил, она гордо вскинула голову. – Олина подруга!
– Ну проходи. Олина подруга. – И крикнул куда-то в пространство квартиры: – Олька! К тебе!
Выскочила Оля, раскрасневшаяся, с блестящими, возбужденными глазами, с торчащим смешным рыжим ежиком.
– Алька, привет! Давай дуй на кухню! Я зашиваюсь! Олеженька, – обернулась она к высокому красавцу, – это моя Алька, школьная подруженция. За одной партой сидели, я же тебе рассказывала!
Тот скользнул по Але равнодушным взглядом и удалился в комнату. Аля пошла за подругой на кухню.
На столе была гора хлеба, здоровенная головка сыра и несколько батонов колбасы.
– Вот, – вздохнула Оля. – И со всем этим нам надо справиться!
– Справимся, – бодро откликнулась Аля. – Где у тебя фартук, если он вообще имеется?
Душа пела. Впервые ей было так легко и свободно, что она подпевала и притоптывала ногами.
Бутерброды резались ровно, красиво, сверху – кружок огурца и кружок помидора. Шпроты украсили веточками укропа и уложили на поджаренный бородинский.
Хозяйка, как всегда, сачковала.
– Я соскочу, Алька? – нежно пропела она.
– Справишься? Пойду с Олежиком посижу. Или полежу, – хихикнула она, – как получится.
Уже были готовы и уложены на тарелки бутерброды, а тарелки и бокалы расставлены на столе. Вовсю прибывал народ – пестрый, разный, незнакомый. Чужой. Кто-то обнимался друг с другом, кто-то просто кивал. Кто-то сразу наливал себе спиртное и смело брал бутерброд.
Появилась и чуть сонная, с блуждающими глазами хозяйка. Вывалился Олег, слегка помятый и очень громкоголосый.
