Не представляла, как зайдет в квартиру, увидит бабушкины вещи, ее комнату, кровать, тумбочку, халат, расческу, крем для рук, ее духи.
Нет, невозможно.
Она взяла себя в руки – ради ребенка. Ради Максима. Ради себя. «Надо жить, – твердила она, как мантру. – Я обязана жить. Я не имею права. Теперь я не одна».
Три недели больничного, две – строгого постельного режима. Успокоительные, спазмолитики, лекарства, снимающие тонус матки.
Все как-то немного успокаивалось, боли почти ушли, сердце болеть перестало. Прошла тошнота.
Только с того дня Аля перестала есть. Совсем. Не могла проглотить ни кусочка. С адским, нечеловеческим терпением Максим старался впихнуть в нее то кусочек яблока, то дольку апельсина, то ложку рыночного творога.
Алла передавала блинчики, сырники, домашние пельмени, куриный бульон.
– Ложку, – уговаривал ее Максим. – Всего одну ложка – и я от тебя отстану, клянусь! Не ради себя – ради ребенка! Ты должна, ты обязана, ты – будущая мать! Ты хочешь, чтобы он умер от голода?
Аля плакала, но с отвращением глотала.
Никогда она так не ненавидела ничего, как эту проклятую еду.
Максим умолял ее бросить работу:
– Выпускной класс, ты сумасшедшая, ты не потянешь. А если выкидыш?
Аля понимала, что ей надо, необходимо выйти на работу, это и только это ее спасет.
Вышла. В коридоре тут же попалась Виктория, как караулила:
– Мои соболезнования!
Аля кивнула:
– Спасибо…
– Как самочувствие? – вежливо осведомилась та. – Ну, вижу, вы пришли в себя. Алевтина Александровна, все очень сложно.
Ваши коллеги, конечно, вас заменяли. Но время сложное, предэкзаменационное, у всех свои классы и свои дела. В общем, включайтесь по полной! Оттягивать нечего. Я понимаю, что будет непросто. Если что – обращайтесь! – И пошла прочь по коридору – высокая, стройная, длинноногая, яркая, красивая. Модная.
Стерва.
Аля и пошла в класс. По дороге поняла, что забыла взять из учительской журнал. У двери класса с этим самым журналом стояла верная Майка.
– Умница, – улыбнулась Аля. – Спасибо! Если бы ты знала… – Она запнулась, ученикам такое не говорят.
– Если бы ты знала, как мне неохота их видеть!
– Я знаю, – улыбнулась Майка.
И Аля улыбнулась ей в ответ – впервые за много дней.
Майкина судьба была не из простых. Мать – светленькая, белокожая, хорошенькая, мечта любого мужчины, а уж восточного точно – родила ее от студента-кубинца, спортсмена и красавца. Кубинец влюбился, обещал жениться. Девушка верила. Впрочем, обманывать ее он не хотел.
