Но… на один укус! Аля чуть не заплакала – таких пирожков она умяла бы штук двадцать, не меньше! Мальчик-с-пальчик, а не пирожок. Но просить еще было неловко.
Бульон был обычный, только пах укропом и еще какой-то травкой.
Софья Павловна резала ножом огромный кусок еще шипящего мяса. Поймав недоуменный взгляд внучки, она усмехнулась:
– Знаю, что вредно, но иногда, – она подмигнула, – надо баловать себя, запомни! Доставлять себе удовольствие.
Аля нерешительно кивнула.
А вот котлета по-киевски оказалась совсем не котлетой! В сооружении золотистого цвета, похожем на небольшую ракету, торчала палочка с кружевной салфеткой-бумажкой.
Аля не могла понять – взять котлету за кружевную ножку и надкусить? Или разрезать ножом? Ведь не зря на стол был положен нож?
В растерянности она посмотрела на Софью Павловну.
– А, – сообразила та, – учись! Ножом, ножом. Только крайне осторожно – внутри горячее масло! Тихонько режь, плавно и нежно. Давай, не робей! Но осторожно, – повторила она.
Осторожно не получилось, горячее масло брызнуло на платье. Аля расстроилась до слез.
– Не ты одна, – улыбнулась Софья Павловна. – Лиха беда начало. А платье твое все равно на помойку! Ешь и не обращай внимания.
Аля осторожно попробовала. Ах какой нежный вкус!
Котлету съела до последней капельки, запивая клюквенным морсом.
Софья Павловна управилась с мясом, допила остатки коньяка и, откинувшись на спинку стула, блаженно закурила.
– Хорошо, – улыбнулась она. – Вот теперь хорошо.
Понравилось? Вкусно?
Аля выставила большой палец.
– Еще как! Ну и вообще, – она оглянулась и кивнула на певицу, – здорово!
Певица Лиля продолжала петь. Все песни были на иностранных языках, и все печальные, даже немного тоскливые.
– Вы понимаете, о чем она поет? – спросила Аля.
– Кое-что. По-французски почти все, по-английски частично. А вот итальянского я не знаю, увы. И, Аля! – Софья нахмурилась. – Хватит мне выкать!
Ничего себе! По-французски все, по-английски частично.
Аля с восторгом и уважением посмотрела на Софью Павловну.
После очередной песни и объявленного перерыва певица Лиля подошла к их столику. Бабушка предложила ей присесть.
Аля жадно разглядывала певицу. Вблизи она оказалась не такой молодой, как на сцене. Морщинки под глазами, грустная складка у губ. Усталые и грустные глаза.
Лиля выпила рюмку и закурила.
– Ну как ты? – спросила бабушка. – Впрочем, и так вижу.
– Все так же, тетя Соня. Все так же.
