Олю вагоном-рестораном было не удивить – подумаешь! А вот для Али все оказалось впервые и оттого в миллион раз интереснее.
Вагон-ресторан был заполнен людьми, пришлось подождать. Его чуть покачивало, весело дребезжала нарядная посуда, тарелки и бокалы. Вкусно пахло борщом и жареными пирожками.
Девчонки нетерпеливо топтались на месте и глотали слюну.
Наконец сели. Крахмальная скатерть была кипенно-белой и твердой. Аля незаметно помяла остро торчащий край.
Заказали борщ со сметаной, лангет с картошкой, салат из огурцов и компот.
Девочки жадно набросились на еду, нахваливали и борщ, и второе, глазели в окно, отчего-то они были отчаянно веселы, счастливы. Как бывает только в юности, беспечной и беззаботной.
Софья смотрела на них и посмеивалась: молодость, молодость… Все-таки юность и есть сама беспечность и вечная надежда на лучшее.
Как давно это было. И было ли?
«Как быстро пролетела жизнь, – часто думала Софья, – и много ли там было хорошего?»
Нет, было, разумеется, было. Только почему все чаще вспоминается самое плохое, тяжелое, страшное? Почему так устроена память?
Вот только с Муськой, со своей смешливой подружкой, они могут вспомнить что-то веселое, смешное, хорошее.
А одной как-то не получается… В голову лезет сплошное дерьмо. Скандалы с Добрыниным, его походы налево, стыд за его «творения», его друзья-«нужники» и, наконец, последнее – предательство.
Сын. Маленьким он почему-то не вспоминается, нет. Совсем. Она даже не может представить его малышом или младенцем.
Помнит его уже подростком, красивым и наглым, хамоватым, чего-то без конца требующим. Помнит его светлые пустые глаза, холодные и безразличные. Сжатый рот, трясущиеся руки. Его попреки, претензии, жалобы."
"И ни одного теплого слова, ни одного. Ни разу он не назвал ее мамочкой или мамулей. Ни разу. Только мать или Софья Павловна. Почему так получилось? В чем была ее роковая ошибка? Нет, никогда она не была о себе высокого мнения как о матери, никогда! Всегда знала, что мать она так себе, на троечку с минусом.
Всегда в полете, всегда по своим делам.
Маша накормит, Маша уложит. А на что тогда мать? Этим вопросом она не озадачивалась.
Просто было весело жить, интересно. Какой-то бесконечный круг, неустанный забег – каждый день, каждый вечер.
Думала об одном – как все успеть? Как не пропустить то или это?
А пропустила самое главное. Мужа упустила. Да ладно, с ним давно все было понятно. А вот что сына упустила – вот здесь ей прощения нет.
