Включили телевизор, сели за стол, с горем пополам, залив скатерть и стулья, открыли шампанское, и Аля подняла бокал:
– Чтобы все наконец наладилось, Олька! И все прошлое ты забыла как страшный сон! Ну вспомни, как было у меня! Хоть вешайся, правда? А ничего, все наладилось. И у тебя все наладится!
– Нет, Алька. Мы выпьем за тебя. Если бы не ты и не Софья, я бы вслед за Катей, в петлю.
Аля охнула и зажала ладонью рот. А потом закричала:
– Да как ты смеешь! Я маму похоронила, бабу Липу! Я никогда не знала отца! Мы каждый день считали копейки! Без своего жилья, без всего, в чужом городе! А ты? У тебя есть и мать, и отец.
Даша тебе всю жизнь сопли подтирала! Денег всегда у вас было завались! А мне баба Липа из своего платья кофточки шила! Я о сандалиях мечтала, понимаешь? Потому, что в резиновых кедах все лето бегала! Ноги прели, зудели, а куда денешься? И ты будешь мне говорить? Ну развелись твои родители, и что? Ты что, сиротой осталась? Без угла и денег? – Аля кипела праведным гневом.
Еще чуть-чуть, и, кажется, они поссорятся. Как жаль, прямо под праздник, за час до Нового года! И все напрасно: и Алины салатики, приготовленные с такой любовью, и бутылка сладкого шампанского, которое так хотелось попробовать. Да и подарок Оле, любимой подруге, – маленький кожаный кошелечек, самый обычный, из галантерии, который Аля расшила блестящими шариками из старых Софьиных бус.
Отведя глаза в сторону, Оля молчала.
Повисла неловкая, тревожная тишина. Кажется, она обиделась.
«И правильно сделала, что обиделась, В такие минуты говорить человеку подобные вещи! Стыдить его и упрекать? Ах, какая же я дура!» – думала Аля, готовая броситься перед подругой на колени и вымаливать прощение.
– А ведь ты права, – тихо сказала Оля. – Во всем права. Только у каждого свое горе, Алька. И каждый мерит по себе. По своим силам, понимаешь?
Сглатывая слезы, Аля проговорила:
– Прости меня, Олька.
Проехали?
Кивнув, Оля отерла ладонью слезы, улыбнулась и махнула рукой:
– Ну что, выпьем?
Глотнули от души и тут же закашлялись. Пузырьки щекотали горло. Включили магнитофон, где бесновались «Бонни М», и подскочили танцевать. Подпевали, нет – орали в голос. И им было так весело, так легко, что казалось, в их жизни и вовсе не было проблем.
Накружившись и наоравшись, плюхнулись за стол и набросились на еду.
