Еще на лестничной клетке сильно пахло сердечными каплями. Софья лежала у себя.
– Нет, я все понимаю, – всхлипывала она, – все мы старухи, пора. Но понимаешь, Муська – моя молодость, мое самое счастливое и беззаботное время – словом, вся моя жизнь.
Аля кивала, гладила Софью по руке и уговаривала поесть.
Похороны были назначены на послезавтра. Оля вызвалась с ними. Вечером притащилась Маша и принялась готовить поминальный стол.
В восемь утра под окнами просигналило такси.
Загородный морг оказался малюсеньким, похожим на домик дядюшки Тыквы.
У ворот стояла небольшая кучка людей.
Аля выискивала глазами Максима – тот стоял поодаль от компании и курил, прислонившись к стене.
Подошли поздороваться. Аля сразу узнала Аллу, Мусину дочь, мать Максима. Алла была красавицей, и сразу стало понятно, на кого похож Максим.
Синеглазая Алла о чем-то оживленно беседовала с подругой.
Рядом с ней стоял молодой, высокий, сутуловатый мужчина в модной дубленке. На его лице были написаны смертная скука и раздражение.
Отчим Максима, догадалась Аля.
Чуть поодаль стояли пожилые мужчина и женщина, явно восточного вида, парочка перепуганных и довольно облезлых старушек в драных мехах и штопаных перчатках.
Наконец их пригласили внутрь. Муся лежала такая молодая и красивая, что все остолбенели. Ярко-рыжие волосы разметаны по плечам, бледное и очень спокойное лицо, на губах – или Але показалось? – застыла чуть заметная слабая улыбка.
Начали прощаться.
Первой подошла дочь. Погладила мать по руке, поправила цветы у изголовья и отошла.
Потом мимо гроба прошла Аллина подруга, ее муж и муж самой Аллы. Никто не задержался ни на минуту. Следующие были восточные люди. Полная женщина в кружевной черной шали громко всхлипнула и почему-то с испугом посмотрела на мужа.
Максим стоял у стены, сплетя ногу за ногу и смотрел в пол."
"Софья растерянно посмотрела на Алю, потом на Аллу и наконец подошла к гробу. Нагнувшись и гладя покойницу по рукам, она что-то шептала, то плача, то улыбаясь сквозь слезы, поправляла Мусины волосы.
Поцеловав ее в лоб, она отошла.
Аля и Оля, переглянувшись, подошли попрощаться.
Маша, громко причитая и осеняя Мусю крестом, бормотала молитвы.
Наконец отошла и Маша.
Повисла тяжелая пауза.
Все оглянулись на Максима.
Он оторвался от стены и медленно, словно нехотя, подошел к гробу. Он смотрел на свою бабку, и на его лице было написано недоумение. Потом он скривился, закашлялся и зажал рот рукой. Но от гроба не отошел.
