Она добралась до «Ирбиса» сама, не нашла меня в кабинете, позвонила на мобильник, а я ее отчитал за своеволие и сказал, что не собираюсь менять принятого решения. Мол, через пару дней я приеду в Витебск и во всем разберусь, а пока она может оставить все привезенные бумаги у секретаря и отправляться домой.
— Сурово, — сухо заметил Галицкий. — А главное, благородно.
— Да брось ты, — Гарик поморщился. — Мне в тот момент было совсем не до нее. Кроме того, я все еще верил, что ее сообщение яйца выеденного не стоит.
И утвердился в этой мысли, когда пришел на работу и обнаружил, что никаких документов она, естественно, не оставила.
— Но ты ведь поехал сюда, значит, все-таки ей поверил. — Ганна отчего-то начала волноваться, хотя и не могла сама себе внятно объяснить, почему.
— Я поехал, потому что привык все доводить до конца. — Голос Гарика зазвучал чуть суше. — Лучше проверить честность Дзеткевича, чем потом все оставшееся время в нем сомневаться.
— Ну и как, проверил? — с интересом спросил Галицкий.
— Проверил. Свалился ему как снег на голову, чем вызвал жуткий переполох в Датском королевстве. Поднял бухгалтерию, велел открыть сейф, посмотрел на кассовые аппараты в ресторане.
— И?
— В том-то и дело, что Алеся оказалась права. Ворует у нас с тобой господин Дзеткевич. Не очень по-крупному, но ощутимо ворует. Так что решай, партнер, в полицию сообщим или сами разберемся.
— У них милиция, — сообщил Галицкий, а Ганна вдруг переполошилась:
— Что значит «сами разберемся»? Гарик, ты что?
— Нет, она все-таки не в себе, — словно не замечая Ганну, сообщил он Галицкому.
— Она всерьез поверила в то, что я — итальянский крестный отец. Ты ей объясни на досуге, что в киллеры мне уже, пожалуй, поздновато.
— «Сами разберемся» — это значит заставим выплатить нам весь ущерб и выгоним взашей, — спокойно объяснил Галицкий. — Чисто юридическими методами заставим, никакого криминала.
Не беспокойся, Мазалька, мы приличные бизнесмены, а не беспредельщики с рынка. Вот что я думаю, ребята. Вполне возможно, что эта самая Алеся Петранцова чем-то выдала свой интерес к бумагам Дзеткевича. Но есть и второй вариант.
— Какой? — Ганна затаила дыхание.
— Вернувшись в слезах и соплях от не оценившего ее душевного порыва Гарика, она вполне могла решить отомстить ему.
— Кому? Мне? — На лице Гарика отразилось недоумение.
