— Ты с любой точки зрения подозрительная личность, — пробурчал Галицкий уже с нежностью. — Ганна, не время бояться. Все, что могло случиться с тобой, уже случилось. Но если на Ванюшкину напали, то мы потом себе не простим, что даже не попытались ей помочь. Все. Хватит препираться. Поехали.
По пустым проспектам они доехали до нужного дома за пятнадцать минут. Въезжая под арку, ведущую во двор, Ганна посмотрела на окна, из которых в прошлый ее визит на нее кто-то смотрел. Но сейчас они были безжизненны. Выйдя из машины, они с Ильей вошли в подъезд и медленно поднялись на второй этаж.
Разговаривать не хотелось.
В глубине души Ганна надеялась, что дверь в квартиру Натальи Ванюшкиной окажется запертой, и, если на их звонок никто не отзовется, они смогут с чистым сердцем уйти восвояси, не влезая в дополнительные неприятности.
Однако дверь была не заперта и даже неплотно прикрыта. Между ней и косяком виднелась тонкая полоска света, бьющего, как помнила Ганна, из окна в маленькой комнате, расположенной ровно напротив входа в квартиру.
— Открыто, — севшим голосом сообщил Галицкий.
Он толкнул дверь и, решительным жестом задвинув Ганну себе за спину, на цыпочках вошел в квартиру. Из-за спины Ганне было совсем ничего не видно, и она уже хотела пискнуть, выражая свое недовольство, как он, сделав два шага, остановился и смачно выругался.
— Что? — спросила Ганна свистящим шепотом.
Он молчал, и она аккуратно выглянула у него из-под мышки. Наталья Ванюшкина ничком лежала поперек широкого коридора. Из-под цветастого халата ползла тоненькая струйка крови.
— Тетя Наташа, — тихонько позвала Ганна, понимая, что это бессмысленно. Живой человек, даже будучи без сознания, не мог лежать так. Так окончательно. — Илья, ее нужно перевернуть, вдруг она еще жива.
— Нет уж, оставлять свои отпечатки на теле я не буду. — Галицкий был предельно серьезен. — Так, выходи обратно на площадку и постарайся ничего не трогать.
— А ты?
— А я обойду квартиру, чтобы убедиться, что тут никого нет, и снова позвоню в милицию.
Теперь уже они не смогут не приехать.
— Я с тобой, — заявила Ганна.
— Господи, ты когда-нибудь научишься не спорить. — Он даже застонал от огорчения. — Марш на лестницу. Если я закричу, беги за подмогой, поняла?
— Поняла, но лучше не кричи. — У Ганны от эмоционального напряжения клацали зубы.
— Хорошо, помру молча. — Он подтолкнул ее под зад, и она вышла на площадку, радуясь, что больше не находится в одном помещении с мертвой Натальей, и беспокоясь за Галицкого.
