Мне нужно поговорить с Генькой, рассказать о переменах в моей жизни маме и папе, уволиться с работы. С работ… Да и учебный год Вовке нужно закончить. Так что потерпи до начала июня, и мы приедем, обязательно приедем.
— Ганна, если тебя волнует, что я женат, то мы с Миленой разводимся и… — Она снова сжала его руку.
— Меня ничего не волнует, Илюша. Вернее, если честно, меня волнует, как встретит меня Эсфирь Григорьевна и как я расскажу про тебя родителям. И все.
— К Эсфире Григорьевне мы с тобой идем сегодня вечером.
Съездим с Гариком к следователю, все расскажем и отправимся к маме пить чай с пирогами. Она уже и тесто поставила. А твоим родителям про меня рассказывать не надо.
— В смысле?
— Я сам про себя все расскажу.
— Ты что, собираешься со мной? Ко мне?
— Да. Во-первых, тебя ни на минуту нельзя оставлять без присмотра. Ты или труп найдешь, или по голове получишь. А во-вторых, должен же я попросить у них твоей руки.
Ганна подставила зардевшееся лицо солнцу. Она вспомнила моря слез, пролитые из-за мужчины по имени Илья Галицкий, тысячи бессонных ночей, проведенных в мыслях о нем, мамины переживания по поводу того, что внук растет без отца, немного укоризненный взгляд папы, пересуды подруг и коллег.
Ни дня в своем прошлом не согласилась бы изменить она. Потому что весь пройденный ею путь, трудный, горький, болезненный, оказался дорогой к счастью, затапливающему сейчас целиком, с головы до пяток.
— Мама, папа, смотрите, как я умею… — Мимо в крутом пируэте промчался Вова, покачнулся, но не упал, сохранил равновесие и снова лихо развернулся, показывая свое мастерство.
Круглая мордашка под непокорным чубом волос сияла восторгом.
— Классный у нас с тобой парень получился. И знаешь что, — Галицкий прищурился и смотрел на Ганну с легкой подначкой. — Я делаю тебе заказ. Думаю, нам нужна девочка.
— Девочка?
— Дочка. Три сына у меня уже есть. Для разнообразия хотелось бы подержать на руках дочь. И чтобы была умная, как папа, и красивая, как мама.
— А мама, значит, неумная, — слегка обиделась Ганна.
— Ты, Галицкий, гендерный шовинист, не признаешь женского равенства.
— Все-все, сдаюсь, — он шутливо поднял руки вверх. — Мама у нас умная, красивая, самостоятельная, равноправная и…
Продолжить ему помешал телефонный звонок.
— Да, Гарик, — Галицкий внутренне чертыхнулся от того, что назвал друга привычным прозвищем. — Да, Павел, — чуть суше повторил он. — Я поговорил со своим знакомым из МВД. Сегодня в шестнадцать часов нас ждет следователь.
