– И чтобы я всех видела! – Зыркает по сторонам, явно раздумывая, что хуже: дать студентам списать или сгореть заживо. – Адомайтис, вы рядом со мной.
– С радостью, – расплываюсь в улыбке.
Нас пятеро осталось. Шесть часов в душной аудитории — адище. Вызывали по заранее подготовленному списку, а не по желанию или готовности. Учитывая количество пропусков, я оказался в середине, ближе к концу, хотя фамилия на «А».
По–человечески попросил вызвать раньше, так как опаздываю на работу. Логика простая: раньше приеду на завод, раньше освобожусь, успею до Юли.
То, что ночью было, я не понял. Надо закрепить, прочувствовать. Короче, по–дружески помочь друг другу выжить в этом жестоком холодном мире.
Видимо, в глазах моих в момент озвучивания просьбы что–то шальное мелькнуло. Иначе как объяснить, что тут же был перенесен в конец списка. Спорить не решился, гонор поубавил. Как бы там ни было, без автографа этой леди к экзаменам не допустят. Язык прикусил и заткнулся.
Ответ написал за полчаса, потом настрочил еще двоим за плату.
Мало, конечно, денег, но на цветочки сексуальной беременной выдре хватит. Остальные четыре часа просто сидел. Ждал и маялся.
Телефон нельзя. Дважды чуть не уснул.
Раздражал сам факт потери времени, которого и так в сутках недостаточно. В остальном настроение было отличным. После ночи. Той самой, мать ее, ночи.
Думать о мрачном не получалось. Легкость в теле и мыслях то и дело растягивала губы в улыбке. Тупо в одну точку за окном пялился.
Раньше с Юлей так не было. Чтобы без ощущения, будто она делает одолжение.
Без чувства вины и неловкости по итогу.
Сирота с пустыми карманами и ошибками, за каждую из которых проходится платить. Сейчас иду по коридору и кажется, что мир прогибается. Наконец–то. Наконец–то, мать его, это происходит.
У гардероба толпа. Пожар – это, конечно, опасно. Но и в рубашках на морозе — такое себе. Пока берем куртки, одеваемся, продаю пару ответов на вопросы двоечникам. Выходим на улицу, преподша ведет к лавочкам, на которые не садимся — слишком холодно.
Складываем рюкзаки. Весело пробрасывает снежок. Башка тяжелая и вмиг какая–то пустая.
Сбежать хочется нестерпимо.
Здание нашего университета, впрочем, не горит. Либо кто–то по ошибке врубил сирену, либо побаловались.
– Адомайтис, продолжай, – разрешают.
– Так у меня всё. Закончил. Или у вас есть вопросы? – Вежлив. Терпелив. Равнодушен. Понял ошибку. Просить нельзя. Терпеть и повиноваться. Делать вид, что больше в жизни ничего важного не происходит.
