Поняла? Мы по фактам будем ориентироваться.
– Да, – она улыбается. – Прикольно ты сказал «на моем сыне». Мне тоже кажется, что мальчик.
– Как ты сама?
– Сложно понять. Но уже два часа держится тридцать семь.
– Это хорошо! Отлично!
– Я тебе там целую поэму накатала в телефоне.
Смеюсь. Голова начинает кружиться. Боль действительно отступает. Но от этого понимания не радостно.
– Верю. Я попал немного, скорость превысил, поцапался. Но это ерунда. Появлюсь, как смогу.
– Ты цел? Поклянись!
– Сто процентов. О тебе всё время думаю, сердце–то разорвалось.
Ты его часть в своем животе носишь.
– Матве–ей! – улыбается.
– А так — в порядке. Мне отдохнуть надо. Малыш, я лягу поспать. Потом снова позвоню.
Боли больше нет. Не наврал Любин папа. Кожа гореть начинает.
Юля вздыхает несколько раз. Говорит тише:
– Матвей, я не справлюсь. – Голос звучит обреченно решительно. – У меня была кровь утром. Немного совсем, но раньше не было. И быть ее не должно. Матвей, я потеряю нашего ребенка. Я храбрюсь, но если честно, в таком ужасе.
.. Если бы ты не позвонил... я не знаю, просто не знаю, что бы сделала.
Прижимаю руку ко лбу. Сознание плавится.
– Я люблю тебя. Юля, я сейчас, в эту минуту, люблю тебя больше, чем когда–либо. Я клянусь тебе, что люблю больше жизни. Больше всего на свете. Как только смогу, сразу же к тебе. Хорошо? Заберу тебя. Ты просто дождись, ладно?
– Мы не справимся с этим. Я знаю это точно. Мы не сможем. Это слишком.
– Согласен. Но не справимся вместе. Ты и я. Оба полетим вниз.
Она вдруг хихикает.
– И разобьемся. Обещаешь?
– Сто процентов.
– Хорошо. Моя очередь заходить."
"– Иди. Что бы ни сказали, помни: этот узист умеет смотреть печень и почки. Ни хера не смыслит в малышах.
– Боже, как ты мне нужен. Ты себе даже не представляешь.
– Я помню об каждую секунду. Не сомневайся. И я тут.
– Пошла.
Шум, приглушенные голоса. Я зажмуриваюсь.
– Матвей, ты здесь? Алле! Так плохо слышно!
– Да–да.
Снова шум, голоса.
– Матвей! Сердечко! – помехи. – Матвей! Ты слышишь?!
Мурашки.
От тона ее. Появляется надежда.
– Повтори? – переспрашиваю. – Юля?!
Вызов обрывается. Блть. Абонент недоступен. Откладываю телефон на стол. Как тут жарко–то! Прокашливаюсь, быстро вытираю глаза. Поднимаю голову и произношу другим, жестким тоном:
– Спасибо. Что теперь? Куда идти, что делать? Пописать прям тут можно? Я пока не хочу, но могу еще воды выпить.
– Это Юля же? По голосу узнал.
– Да. Она в больнице под капельницами. Скоро узнаем, жив ли наш ребенок.
