– Никто тебя не покусает! Снимай куртку, проходи скорее. Там можно руки помыть. Бабуля в комнате отдыхает, она вечерами редко выходит, так что мы с Матвеем вдвоем хозяйничаем.
Отец с мороза только, я вдыхаю холодный воздух, когда на пару секунд прижимаюсь, обняв. Соскучилась.
– Ну как ты, Юль? – понижает голос: – Домой не надумала?
– Нет! – кричит из кухни Матвей.
– Какой ушастый, а, – закатывает глаза отец.
– У нас всё хорошо, правда, – улыбаюсь я. – Как мама?
Качает ладонью в воздухе и хмурится.
– Причитает больше.
Настроение норовит вновь испортиться, вера в себя улетучивается, на краткий миг оставляя без защиты. Мама ставит ультиматум, потому что я ее не послушала. Ей кажется, я всё испорчу. Так скорее всего и будет! Мои глаза бегают.
Вспоминаю ролик про неуклюжих котов. Вдыхаю обалденный аромат домашнего бульона, осознаю, что в кухне для меня готовит лучший парень в мире и улыбаюсь. Нет, мы справимся.
– Понятно. Но ничего, привыкнет.
Отец моет руки, и мы заходим в кухню.
Я по привычке забираюсь на широкий подоконник, на котором обожаю сидеть и болтать ногами. Рядом как попало свалены пара книг, конспекты Мота, какие–то зарисовки. В раковине немытая посуда. И пол кажется недостаточно чистым для визита родителя, но что уж. Матвей пока не разрешает мне ничего делать, я по больше части лежу. А он сам — что успеет.
Папа присаживает на диван.
– Как у вас дела? – гостеприимно интересуется Матвей. – Последний шанс — могу сварить и на вас. Потом я сяду за стол и уже не буду прыгать у плиты.
– Если можно — кофе.
– Конечно, – Матвей достает турку, ополаскивает ее.
– Дела нормально, потихоньку. За вас беспокоимся больше. Как ты, Матвей, например, поживаешь после отсидки?
– Отлично. Отъедаюсь, отсыпаюсь.
– Он лжет, папа, – перебиваю я. – Учит всеми днями, на работу успевает смотаться и для меня что–то приготовить. Короче, треш.
– Меня тут мысли беспокойные посещали: вдруг тебе понравится в тюрьме? Вольешься, так сказать, в коллектив.
Партак набьешь.
Матвей пораженно оборачивается. И выдает нахально:
– Ага, уже! Причем сразу два! Один на пояснице, а второй, млин, и на х*е! Показать?
– Матвей! – укоряю, прыснув в ладонь.
Мот быстро хлопает ладонью по губам, извиняясь. Снимает турку с огня. Добавляет, демонстративно обиженно:
– Спасибо вам, огромное, Виктор Арсеньевич, за безграничную веру в меня!
Отец смеется, хотя заметно, что смутился. Матвей головой качает и улыбается. Уделал.
