Я вновь хватаю мобильный и нажимаю «Пожаловаться». Выбираю первый попавшийся пункт, потому что раздела «Предательство многолетней дружбы» не вижу. А зря, администрации стоило бы позаботиться.
Медленный вдох–выдох.
Если Люба... боже. Если Люба замутила с Матвеем, я ей устрою. Я такое ей устрою!
Спрыгиваю с кровати и кидаюсь к шкафу. Наскоро натягиваю первые попавшиеся легинсы, толстовку. Упаковываюсь в пуховик и вылетаю на улицу. Люба живет поблизости, мы ходили в одну школу, так и познакомились. Добираться минут десять быстрым шагом.
Мороз не замечаю. А щеки покалывает скорее от нетерпения. Захожу в нужный подъезд, поднимаюсь в лифте, нажимаю на кнопку звонка.
Лишь когда открывается входная дверь и я вижу перед собой Любину маму, понимаю, что от моего дома до этого добираться в два раза быстрее, чем от художественной школы.
– Добрый день, – здороваюсь, стушевавшись. По–возможности вежливо. – Я к Любе. Она еще не вернулась?
– Заходи, Юль, – весело и беззаботно приглашает Марина Евгеньевна. Делает гостеприимный взмах рукой.
– Люба скоро будет, я попросила хлеб купить. Вот–вот уже.
Я настолько обескуражена происходящим, что даже не предлагаю сбегать до магазина. Мы дружим сто лет. Половину сознательной жизни!
– Спасибо, – улыбаюсь, поспешно снимая пуховик.
– Чай заварить или нормально поедим? Планируется поздний обед или ранний ужин.
– Спасибо, пахнет вкусно, но я не голодна. Просто подожду Любу, если вы не против.
– Без проблем. Ты же знаешь, где ее комната.
– Знаю, конечно.
Прохожу к Любе, плюхаюсь на стул и оглядываюсь.
Я по–прежнему в дзене, происходящее воспринимаю через защитный слой. Раньше бы рвала и метала, но сейчас...
Вдох–выдох. Жизнь слишком круто меняется, чтобы нервничать из–за друзей. Бывших друзей?
Я часто злилась на Любу, но всегда из–за ее дурного поведения. Связи с не внушающими доверия парнями, в том числе с женатым взрослым мужчиной, делали ее несчастной. Я это видела и переживала.
Сейчас злость совсем другого порядка. Конкретно в данный момент я саму себя не узнаю.
Сижу у Любы дома, в ее комнате, рассматриваю ее работы, развешанные на стенах. И не желаю ей добра. Ни капельки.
Тянутся минуты. Монотонные, раздражающие своей неспешностью. Ну где уже она?! Матвей ведет себя как подонок, и после такого фортеля у нас с ним точно ничего быть не может. Но Люба–Любушка, подружка родная, ей–то что я плохого сделала?
От нечего делать беру со стола папку, открываю и начинаю листать зарисовки простым карандашом.
