Обычно Юля всегда недовольна, когда хоть что–то складывается неправильно, а тут ей... весело. Поглядываю с подозрением — возможно, это очередная ловушка.
— Боже, у тебя и правда, что ли, нос сломан?! Матвей, кровь! — вдруг вскрикивает она, сводя брови домиком.
Следом я и сам чувствую. Касаюсь пальцами лица, смотрю — красное. Ладно.
— Да ничего, — отмахиваюсь. Дрожу. — Ушиб просто. Холодно.
— Тебе надо к доктору.
— Мне надо к батарее и выпить. Есть какой–нибудь платок?
Я запрокидываю голову, пытаясь остановить кровотечение.
Юля шарит по моим карманам и подает тряпку. Прижимаю к лицу и произношу гнусаво:
— Пацанам скажем, что был бой. И что я кого–нибудь ушатал.
— Обязательно, — соглашается она, поддакивая. — Они щас все передерутся, а утром и не вспомнят, кто кого. Заявим, что ты.
— Ага.
— Пошли переоденемся? Только вместе, ладно? Мне страшно.
— Да.
— И тебе бы умыться нормально.
Мы заходим в дом и попадаем будто в другую вселенную, где тепло, светло, безопасно. Первым делом я прикидываю, что можно использовать как оружие.
Да всё! Самодовольно усмехаюсь — прорвемся.
Играет музыка, кто–то за столом сидит, кто–то болтает. Смеется. Человек десять в общей сложности. Кристина замечает нас первой и подскакивает с места:
— Вот они! Явились! Тут Славик спятивший носится, мы его кое–как выгнали. Вы его не видели, кстати? Или... судя по битому лицу... да?
Народ, кто не занят, оборачивается. Юля подходит ближе. Меня все еще трясет от убийственного холода. Тряпка, которую прижимаю к лицу, — это часть Юлиного купальника.
Нижняя вроде. Ого.
Я чуть хмурюсь, рассматривая ее. Мы с Юлей переглядываемся, та пожимает плечами: ну трусы и что?
— А где Захар? — спрашиваю громко. — Никто не видел?"
"Кто слышит вопрос, отрицательно качает головой. Я вижу чайник на столе, подхожу и наливаю кипяток в стакан. Обхватываю ладонями, они по–прежнему дрожат. Делаю обжигающий глоток. Сейчас пойдем наверх, закроемся в комнате и переночуем. Утром протрезвевших ушлепков с землей сравняю.
Ситуацию на самотек пускать нельзя. Но нужно грамотно.
— А мне? — возмущается Юлька. Снова хихикает. — Эй! Налей и мне! Дай, Мот!
Люба вдруг встает с места, роняет ложку на пол, чем привлекает внимание. Я краем глаза мажу по ее лицу: выглядит фигово. Пьяная, глаза опухшие. Пока мы там выживали, эти все бухали как не в себя, ясненько.
— Ты нормально? — спрашиваю, присаживаясь за стол. — Обидел, может, кто?
— Вы пропустили половину игры! — укоряет она.
