Им оказался парень примерно моего возраста: очень худой, высокий и оттого нескладный, в длинной холщовой робе, подвязанной грубой бечевой, закатанных до колен штанах из ткани, похожей на мешковину, и уже знакомых вязаных сандалиях. У него были короткие всклокоченные волосы цвета спелой пшеницы, глаза отшлепанного за украденную колбасу спаниеля, длинный нос и впалые аристократически бледные щеки. Пожалуй, незваного гостя можно было бы даже назвать симпатичным, если бы не грязные ноги и общая неопрятность.
Зажмурившись от яркого солнца, парень потер лицо руками — ладони были крупными, бледными, с длинными музыкальными пальцами, впечатление портили лишь неровно обкусанные ногти.
Широко зевнул, хрустнув челюстью.
Я молча и без особого любопытства наблюдала за происходящим. Похоже, голод, постоянное недосыпание и усталость в каждой клеточке тела окончательно атрофировали во мне интерес к окружающим людям, поэтому сейчас мне хотелось одного — чтобы этот незнакомый парень избавил меня от своего присутствия.
— Утро…
Я вздрогнула. У незнакомца был неожиданно низкий, приятный голос. Парень смотрел на меня, не мигая, своими влажными темными глазами, ожидая, видимо, какой-то реакции.
Я еще раз в мрачном молчании оглядела его с головы до ног.
Парень откашлялся. Приложив худую руку к груди, откинул назад голову и с убийственным пафосом произнес:"
"— Утро окрасило небо лазурью. Кони заржали. Пора в путь!
Я уставилась на него с еще большим подозрением.
Надо признать, часы, проведенные в драконьей библиотеке, а еще то, что в последние дни с Джалу мы общались на ардосском, не прошли даром.
Я понимала почти все услышанное и неплохо изъяснялась сама. Если верить дракону, иногда смешно шепелявя, но почти без акцента.
Поэтому смысл самопального «хокку» до меня дошел, но совершенно не впечатлил.
— Ты ведь Лис, да? — Не дождавшись никакой вразумительной реакции, парень схватил меня за рукав.
Я немедленно выдернула руку, мстительно пнув нахального неряху по коленке.
Тот взвыл и прижал тощие коленки к груди.
— Ты… ты чего дерешься?!
Я оставила возмущенный вопль без ответа. Сурово сдвинув на переносице брови, спросила:
— Ты кто такой? Что делаешь в моем фургоне?
— Это фургон господина Баруха! — надул щеки парень.
Я угрожающе занесла ногу.
Парень попятился в глубь фургона, крикнул оттуда, сверкая глазами:
— Я? Кто я такой?! Да я — зерцало современного искусства!
— Лучше уходи по-хорошему, — не отступала я.
