Я, как обычно, сразу присмотрела уютное местечко для отдыха: тень раскидистого дерева с выступающими над землей корнями показалась мне довольно соблазнительной. Дерево притягивало взгляд необычной кроной — каждый лист размером с революционный плакат, сочного желтого цвета с толстыми красными прожилками.
Привалившись спиной к прохладному шершавому стволу, я принялась вяло ковыряться в миске, выданной мне крикливым мужиком в засаленном фартуке, отвечающим сегодня за обед. Все те же бобы в жирной густой жиже, из которой одинокими островками торчат куски вяленого мяса.
Желудок, до этого требовательно бурчавший от голода, подкатил к горлу. Не уверена, что долго протяну на этой баланде. Еще день, ну два, а потом все — выносите Лиса вперед белыми кроссовками. И — светлая память Фаине Раневской — напишут на моем надгробии: «Умерла от отвращения».
— Эй, что с лицом?
Рядом со мной на один из выступающих корней примостился Фудо. В руках у него тоже была миска с медной ложкой, чья ручка стояла в густом сером вареве, как одинокий часовой.
— А что с лицом? — Я продолжала вяло ковыряться в своем подобии обеда.
— Оно кислое, как моя жизнь! — Фудо вытащил ложку, за ней потянулась неприятная на вид молочная нить. Парень с отвращением принюхался к содержимому миски, вздохнул.
— На свое бы посмотрел… — проворчала я.
— Вот был бы у меня на обед кусок мяса, как у тебя, а не овсянка, да я бы летал от счастья!
— Так это овсянка?! — Серое варево тут же приобрело аппетитный вид, а рот заполнился слюной.
Дома я ненавидела эту кашу всеми фибрами души и желудка, но сейчас она казалась мне настоящим деликатесом.
— Ну да… — Фудо покосился на меня с легким недоумением. — Простые слуги ее каждый день едят. Утром, днем и вечером, мне уже лошадям в глаза смотреть стыдно!"
"— А хочешь, поменяемся? — Я возбужденно засопела, придвигаясь к потенциальной жертве поближе. Если не захочет отдавать овсянку добровольно, придется применить силу!
— Издеваешься? — прищурился парень.
— Кто ж променяет мясо на какую-то овсянку?
— Я променяю! Ну? — Водрузив на колени все еще недоумевающего музыканта миску с бобами, я выжидательно уставилась на парня. Тот безропотно протянул мне свою порцию.
— Странный ты все-таки… — заметил Фудо, с наслаждением принюхиваясь к содержимому своей миски.
— Ничефо ты не понимаеф, — с набитым ртом пробубнила я. — Оффянка! Пиффя богоф!
Некоторое время мы ели в полном молчании.
