В наступившей могильной тишине его голос прозвучал гулко, как церковный колокол:
— Господа студенты! Я, Верховный инквизитор Доминик Фран, приветствую вас от лица Инквизиции и спешу обрадовать: все, присутствующие в этом зале, с блеском прошли государственное испытание и отныне официально вступают в ряды славной инквизиторской гвардии!"
"Пожалуй, бомба, взорвавшаяся прямо в центре зала, произвела бы меньший эффект. Студенты заволновались, как штормящее море. Послышались крики: одни — полные торжества и радости, другие — сиплые от страха.
Какая-то первогодка, картинно заломив руки, хлопнулась в обморок.
Верховный же, с чьего лица не сползала широкая улыбка Чеширского кота, выдержав эффектную паузу, припечатал:
— Отказ приравнивается к измене и карается смертью. На месте.
ГЛАВА 5
СТОГЛАВЫЙ ПЕС
Земля качнулась и поплыла. Вдруг показалось, что она уменьшилась до размеров циркового шара — как неумелый трюкач, я изо всех сил замолотила ногами, пытаясь удержать равновесие… И непременно бы упала, не подхвати меня знакомые, чуть грубоватые руки.
В отличие от остальных, Шенрияр не утратил самообладания — лишь между бровями прорезалась глубокая хмурая складка, а во взгляде появилось странное выражение: то ли угрозы, то ли мрачного торжества.
Нисса рыдала, как профессиональная плакальщица на похоронах. Лион расплылся в блаженной улыбке идиота.
Мне не было до них дела. В висках бешено стучала кровь, и одна-единственная мысль заполняла собой все сознание: «Инквизитор… инквизитор… инквизитор…» Я — инквизитор? Бог-Дракон, что за нелепость! Нет, я не стану одной из тех, кто поднимал отрубленную голову Джалу над площадью, демонстрируя улюлюкающей толпе! Признаю, я была готова пойти на убийство, но одно дело — защищать слабых и совсем другое — устраивать кровавое представление на потеху публике…
Беспомощным взглядом я скользнула по фигурам инквизиторов-стражей — неестественно прямым, жестким, будто под тяжелыми складчатыми плащами были не тела из плоти и крови, а проволочный каркас.
Дей больше не поднимал головы, и мысленно я заклинала его бросить в мою сторону хотя бы взгляд. Теперь было ясно, почему он так настаивал на бессрочной «ссылке», наверняка знал о планах Инквизиции. Но неужели нельзя было как-то намекнуть?
Нехотя глаза переползли на ухмыляющееся лицо Доминика Франа. Во мне еще оставались силы на саркастичную мысль, что от такого оскала у любого нормального человека через пару секунд свело бы челюсть.
