Я знаю, что она существует!
— Замковой слишком много болтает… — процедил Джалу.
— И мне известно, как сильно ты ее не любишь! — Я уже не могла остановиться, хотя подсознание давно било в тревожные барабаны. — Может, ты просто боишься до чертиков? О, какой храбрый дракон, бегающий от собственного хвоста!
Обрати я внимание в тот момент на его лицо — мертвенно-бледное, заостренное от ярости, — я бы, возможно, ведомая инстинктом самосохранения, прикусила язык, но я не видела ничего, потому что гнев плотной красной пеленой застилал глаза.
— Ты трус, дракон! Бесчестный трус и обманщик! Было ли хоть что-то из твоих слов правдой?!
— Было.
Поперхнувшись воздухом, я сомкнула челюсти так резко, что прикусила язык. Во рту появился металлический привкус.
Его голос, тихий и хриплый, как у простуженного человека, прозвучал в самое ухо:
— Я не врал, когда говорил, что могу с легкостью убить тебя.
Медленно подняв глаза, я скользнула взглядом по жесткому подбородку, сжатым в тонкую полоску губам… Встретилась с глазами.
Они были темными и тусклыми, как старый янтарь, с узкими вертикальными зрачками, рассекающими радужку пополам. Эти глаза не принадлежали человеку, и то, что я в них прочла, заставило тело окаменеть.
— Ты забываешь, с кем говоришь, дитя… — Голос Джалу походил на шипение, и теперь разум вел со мной недобрую игру: мне казалось, что между оскаленных клыков я вижу мелькание раздвоенного языка. — Так я напомню. Перед тобой дракон! Ящер, рептилия, змей — называй как угодно! У меня нет ничего общего с человеческими отродьями!
Джалу бросал слова мне в лицо, как ругательства.
Судорожно обхватив плечи руками, я вжималась в кресло все сильнее, корчась, будто каждое слово было ядовитым плевком.
— Ты говоришь, что я бесчестен? Что я не умею держать слово? — Холодные, как ледышки, пальцы грубо схватили мой подбородок, дернули вверх. — Ну, так я расскажу тебе, что такое драконья честь! Драконы не живут по людским законам и нормам морали. Нам плевать на то, что вы считаете правильным.
Мы вольны давать и забирать свое слово в зависимости от того, что нам выгодней. Ты все понял… лисенок?
От его последнего, почти нежного, «лисенок» меня пробрал нестерпимый холод, будто тысячи ледяных игл пронзили тело.
Я закивала так усердно, что лязгнули зубы.
Некоторое время Джалу бесстрастно созерцал мое лицо, словно наслаждаясь произведенным эффектом, затем, к моему неописуемому облегчению, отошел и опустился в кресло напротив. Я потерла саднящий подбородок.
