Под прицелом моего сердца

— Да я и не… — возразила я, вытирая слезы и шмыгая носом, — Просто…

— Вот девки — они все такие, — со знанием дела вмешался сосед в разговор, — Чуть что — сразу в слезы.

— Петрович, — вздохнул Сургут, — Сходи, покури.

Петрович, вздыхая и охая, принялся подниматься с кровати. И спустя пару минут мы в палате остались одни.

— Зачем ты так с ним? Он ведь еле ходит, — упрекнула я парня.

— Да какой там! — Сургут улыбнулся краешком губ, — Его завтра выписывают. Просто уши греет.

— В смысле? — не поняла я.

— Разговоры слушает, — пояснил Емельян, а я улыбнулась.

— А тебя когда выпишут? — спросила я. Сургут вздохнул. Взгляд замер на его руке, лежавшей поверх одеяла всего в нескольких сантиметрах от меня. Нестерпимо захотелось прикоснуться к его руке, сжать, погладить.

— Да тоже завтра, — усмехнулся Сургут, — Планирую в самоволку свалить.

Нахмурилась.

— Знаешь, Емельян как там тебя по отчеству? — начала выговаривать я, — Никаких самоволок! Сколько тебе положено лежать? Вот столько и будешь тут находиться!

— Ну, уж нет! — махнул головой Сургут, — У меня задница плоской станет, и мозг атрофируется.

— А я говорю: Нет! — возмутилась я. Сургут только хмыкнул. Но спорить не стал.

— Емеля, ты же взрослый мужчина, а ведешь себя, как ребенок малолетний, — начала уговаривать я парня, — А если осложнения или обострения какие? Это ведь не игрушки!

— Взрослый, — согласился он, глядя на меня, — Взрослый, — повторил Сургут, — Тридцать три.

— Что? — не поняла я.

— Ты же спросила, как меня по отчеству, — напомнил Сургут.

Несколько секунд смотрела на парня, гадая, что бы могло значить все это. Было страшно поверить в то, что мои надежды и мечты вот-вот собираются исполниться. Робко улыбнулась.

— Емельян Игнатович, — проговорила я. Сургут кивнул. Криво улыбнулся, — Очень приятно.

— И мне, — улыбка Емельяна уже была более открытой, даже чуточку ласковой.

— И мне, — вновь повторил Сургут. И в следующее мгновение почувствовала теплое прикосновение его надежной руки к своей ладони. Ухватилась пальцами за его руку, боясь отпустить ее. Больше Сургут почти ничего не сказал. Просто лежал, закрыв глаза, и поглаживал мою ладонь. Вернулся сосед Петрович. Потом пришла медсестра, выгнала меня, сообщив, что часы посещения закончились. Уходить не хотелось, но не ругаться ведь мне с докторами.