Под прицелом моего сердца

Уверенность в голосе мужчины вселяла надежду и заставляла верить ему.

Когда мы спустились на первый этаж, Сургута на кухне не было. Он стоял на крыльце и о чем-то разговаривал по телефону. Слов разобрать не могла, только слышала звук голоса Емельяна. Посмотрела на Тимофея Потаповича. Тот уже разливал чай в чашки.

— Пусть мальчик в войнушки поиграет, — отмахнулся он, — Не стоит забивать всякими глупостями такую чудесную головку.

— Тимофей Потапович, — вздохнула я, — Думаю, Вы не в курсе….

— Девочка, — перебил он меня, — Когда генерал говорит, не забивать голову, значит, нужно слушаться. Во-первых, я генерал. Во-вторых, я старше. Ну а в-третьих…. В-третьих, придумаю позже. Так что, пей чай, а потом пойдем, прогуляемся.

— Так точно, — улыбнулась я.

— Вот и славно, — улыбнулся старичок, и уже тише, практически не слышно, добавил, — Рыжуха.

Удивленно посмотрела на генерала. То есть, я сейчас в доме генерала…. Я — воровка…. А он тут сидит и улыбается, вместо того, чтобы вызвать сотрудников, ну, или предпринять еще какие-нибудь действия!

— Все мы делаем ошибки, — спокойно проговорил генерал.

Сургут вернулся, сел рядом со мной. Тимофей Потапович встал из-за стола.

— Златушка, — сказал он, — За домом есть беседка. Ты туда приходи, я тебе об истории участка расскажу.

— Спасибо, Тимофей Потапович, — сказал Сургут. Но я была уверена, что в его словах была благодарность не только за предстоящую экскурсию и предложенный старичком чай.

Посмотрела на Емельяна. Он улыбнулся. Но как-то грустно.

— Я уеду, — начал он. Я затрясла головой.

— Нет! — начала говорить я.

— Золотце, — настойчиво проговорил Сургут, — Я уеду всего на сутки. Завтра вечером я уже буду тут. Мясо привезу. Шашлыков приготовим. Это я умею, точно не отравлю. Обещаю!

Сургут весело говорил мне что-то, а я не хотела его отпускать. Ведь из-за меня же уезжает, чтобы решать мои проблемы….

— Нет, Емельян! — настойчиво сказала я, громко, так, что, наверное, и генерал услышал через приоткрытую дверь.

— Злата! — вздохнул Сургут, обхватил мое лицо ладонями. Накрыла их своими руками, сжала, не желая отпускать любимого.

— Все хорошо будет, золотце, правда, — твердо сказал он, — Обещаю.

И поцеловал. Нежно, легко, ласково.

— Только вернись, пожалуйста, — попросила я, чувствуя, что вот-вот расплачусь.