Под прикрытием

Они попробуют нас выманить из здания и перехватить контроль над ситуацией. Возможно, они даже позволят нам сесть на судно и только потом начнут штурм. Мы все равно не сможем взять с собой много заложников – на этом они и сыграют.

– А те, кто пойдет с заложниками?

– Ты сам понимаешь. Мы должны сберечь себя. Погибнуть по-глупому, подставиться под пулю русских – это не доблесть, это глупость. Сделаем так, как я сказал.

– А нас не завалит тут?

– Не завалит. Стены крепкие. Ты помнишь, когда взрывать?

– Вот и все.

– Аллах с нами, брат. Ты мне за отца был. Я сделаю, как ты прикажешь.

Тот, кого звали Муса, был одним из немногих террористов, которые не снимали маску даже в самом начале, поправил ремень автомата, вышел из закутка на первом этаже – тут хранили уборщицы свой инвентарь. В последний раз надо было пройтись, поддержать своих бойцов – одно его присутствие вселит в их сердца доблесть, а в сердца кяфиров – страх.

– Аллах акбар! – один из его бойцов, совсем молодой пацан, из местных, но руки у него по локоть в крови, собственноручно вырезал семьи соседей, решился поприветствовать своего командира. – Мы победим!

– Мы уже победили… – сказал Муса, – видишь кяфиров? Они там, но они боятся принять бой с воинами Аллаха! Мы уже победили…

– Аллах акбар! – громыхнуло на этаже.

Муса вдруг почувствовал, что снайпер взял его на прицел. Именно почувствовал, он всегда чувствовал такие вещи, обладал какой то дьявольской интуицией. Он мог вычислить вооруженного человека в толпе, ощущал заминированную машину, понимал, как человек относится к нему – враждебно, безразлично, дружелюбно. Он никогда не ошибался в таких вещах.

Муса оттолкнул одну из заложниц, нагло встал у окна, подставляя себя снайперам, окружившим здание. Пусть понервничают – приказа стрелять-то нет…

Насколько мне помнится, правила проведения такого рода операций предусматривают, что снайперы должны находиться у винтовки по двое, и каждый час должна происходить смена – стрелок становится корректировщиком, корректировщик – стрелком. Ха! Даже чувство времени потерял, сколько уже сидим.