Под прикрытием

Амир был образованным человеком, знал три языка, много читал – таких людей он мог сравнить только с японскими самураями.

Когда ему показали пацана – того самого, который изрешетил из пулемета британского инструктора и нескольких муджахеддинов, воинов Аллаха – сначала он не понял, с кем имеет дело. Даже не поверил, что это – тот самый, что убил его людей. Судя по виду – это был городской пацан, он сразу не понял, что тот из казаков. Амир любил ломать своих пленников – психологически, он считал, что просто убить врага недостаточно, если есть время и возможность – надо его унизить, растоптать, психологически сломать – и только потом убить.

Сейчас – пока – у него были и время, и возможность, но пацан не ломался.

Амир перепробовал все, что знал. Сам он играл роль «доброго», его люди – «злых». Они и били парня, и имитировали повешение, и зверски изнасиловали женщину из станицы у него на глазах, а он не ломался.

Последнее средство они испробовали под вечер. Вместе с пацаном удалось взять – еще живым – тяжелораненого казака.

Вчера люди амира сказали пацану, что если он не снимет крестик и не скажет слова, которые символизировали принятие ислама, они убьют этого казака. Пацан отказался. Казака убили…

А сегодня – пришло время уходить. Ничего еще не было понятно, но амир своим звериным, отточенным каторгой и долгими годами подполья чутьем понял – дело проиграно. Что-то пошло не так – и пора уходить. Иначе русские замкнут кольцо, и им уже не вырваться. Уходить он собрался только с несколькими, особо приближенными к нему людьми, обрекая остальных на смерть…

Но прежде чем уйти, надо было что-то сделать с пацаном…

– Хватит! Хватит! Пошел вон, сын шакала!

Зайдя в сарай, в котором содержался юный пленник, амир бранными словами прогнал своего подручного.

Поднял стул, опрокинутый у дверцы, отряхнул его от пыли, неспешно сел. Несколько пуль проломили стены сарая, и утреннее солнце пронизывало его своими лучами. В воздухе неспешно плавали пылинки…

Амир какое-то время смотрел на прикованного бычьей цепью к стене пленника – потом встал со стула, подошел, посадил его у стены.

Вытер белоснежным платком испачканные руки. Подвинул поближе стул.

Пацан с трудом поднял голову…

– Ты можешь убить меня, но ты сам уже мертв. Просто еще не знаешь об этом…

Отшвырнув стул, амир в гневе вышел…

– Сколотите крест. Если он хочет остаться христианином, пусть и подохнет, как христианин!

Командир головного дозора внезапно остановился – по фронту явно работал крупнокалиберный пулемет.