Под созвездием северных «Крестов»

Дай нам десять минут!

Не сразу, но до прапора наконец дошло, и в его глазенках зажглись звездочки. Звездочки, как минимум, лейтенанта. Ну и нехай мечтает, вьюнош. Самое большее, на что он может рассчитывать, это повышение до старшего прапорщика, и то вряд ли. Скорее, уж повысят в должности, но уж никак не в звании…

…Звуки, которые раньше были обыденностью, сейчас отдавались в нервах: далекий грохот запертой за кем-то двери, чьи-то голоса наверху, грохот шагов по металлу ступеней. В любой момент кто-нибудь мог вывернуть из-за угла, и от этого было не по себе.

Прапор провернул ключ в замке, открыл дверь («А ручки-то дрожат», – заметил Карташ, сам ощущая как колотится сердце и в кровь вливается адреналин.)

– А чего хата пустая? – мимоходом спросил у него Алексей.

– Так это… – губы Володи прыгали, как на морозе. – Тут трое сидит, одного в суд повезли, утром еще, другого куда-то на следственный эксперимент. Вот и… это… пришлось третьего перевести в другую камеру, пока те не вернутся.

Алексей приостановился, насторожившись:

– Ну… одиночных-то камер нет… Запрещены одиночки-то… А этот один остался…

Они втащили внутрь, держа под мышки, обвисшего пленника.

– И поэтому парня тягают туда-сюда?

Вертухай торопливо запер за ними дверь. Камера, в отличие от «четыре-шесть-*», содержалась далеко не в идеальном состоянии, но озираться и разглядывать времени не было.

– Куда его? – быстро спросил Карташ.

Все же специалистом как по приведению подследственных в чувство, так и по выколачиванию у них признаний был в их спайке не он, а Эдик.

Ему и банковать.

– На пол кладем, на спину, – распорядился Эдик. – Эх, жаль подручных средств маловато. Противогазик бы сюда – мигом бы распелся. Аттракцион «слоник», не слышал?

Они опустили пленного на пол.

– А вроде с одним и тем же контингентом работали. О чем же они тогда тебе пели, как не о ментовском беспределе? Ну да ладно. Рассказываю. На морду лица надевается резиновый намордник со шлангом, но фильтрующая коробка снята. Ручки и ножки у подопечного, естественно, скручены, чтобы не мешал работать.

Пережимаешь противогазный хобот рукой. Потом отпускаешь трубку, даешь подышать, снова пережимаешь. И так до полного признания вины… И хорошо бы еще туда, в хобот, аммиаку чуточку капнуть – вообще идеальное средство…

– А, это. Как же, как же… Только у нас это «газовая атака» называлась.

Разговор не мешал Эдику заниматься делом. Напевая под нос:

– он рванул на пленном рубашку на груди, распахнул.