Под созвездием северных «Крестов»

Первым в салон забрался мужчина лет тридцати с небольшим, но уже совершенно седой, сел за руль, а пассажирские места заняли три хохочущих блондинки. По тому, как первый испытатель взял с места и съехал с покатого бока подиума, чувствовался немалый лихаческий опыт. «Ох и достанется сегодня машине, – машинально отметил Карташ. – Впрочем, устроители акции, думается, знали, на что идут».

– Послушайте… – вдруг сказал толстяк, смущенно потирая нос. – Может, не мое это дело, да и зарок давал не лезть в чужие дела… Но я все же дам вам совет.

Не хочется, чтобы вышел инцидент и вы уехали от нас с обидой. И не люблю, знаете ли… – Виталий Сергеевич поморщился и фразу не договорил. – Поглядите в окно. Видите, с кем стоит ваша подруга?

Маша на крыльцо не вышла, она осталась в холле. Ее было прекрасно видно сквозь огромные, от пола идущие окна. И сейчас Маша пребывала в компании невысокой женщины лет сорока, по всем признакам бизнес-вумен, и молодого чернявого субъекта с серьгой в ухе.

– Вижу, – сказал Карташ.

Пожал плечами. – Ну и что?

Нарываться на совершенно непонятные сложности в планы Карташа никак не входило. С другой стороны, кто сказал, что тучный Виталий Сергеевич – наш безусловный друг и добрый советчик? Вдруг как раз именно от него следует держаться подальше…

– И что такого в этом юнце? – спросил Карташ, еще малость отхлебнув виски.

– Вы просто не знаете, кто он.

Виталий Сергеевич бросил быстрый взгляд вокруг, подвинулся поближе к Карташу:

Толстяк назвал фамилию, какую даже в Шантарске обязан знать любой, мало-мальски интересующийся политикой.

Или хотя бы имеющий телевизор.

– Вы не местный, – продолжал Виталий Сергеевич. – А в черте города семейка его влиятельна весьма. Почему я вас и предупреждаю. Других-то чего предупреждать, сами все знают…

– И чего именно я должен опасаться? – спросил Карташ.

– Были, знаете ли, всякие прецеденты, – неопределенно махнул бокалом Виталий Сергеевич. – Он с дурью в башке. Никогда неизвестно, что ему в следующий момент втемяшится.

А если втемяшится, он будет переть, как танк, не видя оград и заборов, до упора. И ваша подруга ему определенно понравилась. На всякий случай говорю.

В голосе толстяка невольно прорывалось некое личное отношение к субъекту за стеклом. Наверное, сие есть ни что иное, как незаживающая обида – давняя… или не очень.

Не сказать, чтобы Карташ проникся сими тревожными предупреждениями, слишком уж опереточным у них был антураж.