Под созвездием северных «Крестов»

– Скоропортящееся нельзя, – машинально сказал Захарченко.

Он был несколько разочарован. Дачка – и только-то? А он уже губу раскатал…

– Ну, давай вынем все что нельзя.

– А чего ж через окошко не передашь, официально?

– Да видишь ли… Сам же говорил, какой беспредел у вас там. Растащат ведь по дороге! Не опера, так урки.

– Это верно, – серьезно кивнул Захарченко. – Все ценное, что опера с контролерами не стырили, изымается и в общак идет. Таков воровской закон, против него не попрешь.

– Во! А я о чем! Почему к тебе и обратился.

И Шилов просительно, стараясь не переиграть, заглянул Константину в глаза.

– Блин, сложно это… – протянул Захарченко, лихорадочно размышляя.

Пес его знает, а вдруг столичный шланг и в самом деле вертится вокруг для того только, чтобы передачу организовать?

– Братан, выручай, а? И про деньги, которые мне должен, забудем, ерунда…

Ну вот и бабки всплыли, а он что говорил… Кто этих москвичей разберет, у них денег куры не клюют, мог и в казино просрать кучу мани, лишь бы товарищу пособить.

– Не в том дело, – вздохнул Захарченко. – Не, что долг прощаешь, это, конечно, спасибо, но… Понимаешь, так просто пронести не удастся. Сразу врубятся и завернут. Так что… максать придется.

– Ну, знаешь!.. – очень натурально возмутился Шилов.

– Эй, не я ж такую систему придумал! – примирительно заметил Константин. – А вдруг я там пулемет несу, чтобы твой кореш самостоятельно на волю вышел?

– Так ведь там нет пулемета!

– Ага, и только поэтому они должны меня забесплатно пропускать?!

– Так, все! Стоп.

Где-то он допустил маленький просчет. Костя оказался большим пройдохой, нежели он думал. И ситуация развивалась не так – совсем не так, – как продумывал ее Шилов. Вместо того, чтобы ползать в ногах, с радостью соглашаясь на любую услугу, чертов цирик набивает цену!

Но прессовать его долгом, грозить счетчиком и бандитами было сейчас в высшей степени неразумно: Захарченко скажет, что денег прямо сейчас нет, тем более, что они не договаривались о сроках, да еще и напомнит слова самого Шилова: «Отыграешься – отдашь».

Так что ссориться было не в интересах московского гостя. Не дай бог, марамой заподозрит и насторожится.

– Сколько? – тихо спросил Шилов.

– Ну… Это, брателло, зависит от того, что ты припас.

Шилов сходил в комнату, вернулся с большим полиэтиленовым пакетом «Максидом», водрузил на стол среди закусок, принялся разбирать.