Под знаком Близнецов

Анну отпугивала утонченность Памелы Шустер, а непринужденная раскованность ее дочери, порой граничащая с вульгарностью, казалась отталкивающей. В их присутствии застенчивая Анна буквально теряла дар речи. Впрочем, они почти не замечали ее и едва ли перекинулись с ней несколькими фразами.

Зато Брайана они полюбили. Он был в ударе: развлекал, очаровывал, блистал остроумием. Анна, гордясь своим красивым молодым мужем, скромно держалась в стороне. Интересно, изменилась ли Роза? Быть может, помолвка с таким симпатичным парнем, как Энтони, пошла ей на пользу?

Анна прислушалась.

При появлении Анны он опустил газету и поднял глаза. Телефон стоял рядом, на том же столике, что и стакан с недопитым виски.

— Разве ты не слышал телефонного звонка? — спросила Анна.

— Слышал. Но я решил, что звонят тебе.

Ничего не ответив, она подошла к камину и протянула руки к огню, чтобы согреться.

— Звонила Изабель Армстронг.

— Лучше. Они наняли ей сиделку. Изабель приглашает нас завтра на ужин. Я сказала, что мы будем.

Брайан снова уткнулся в газету, и Анна поспешила продолжить разговор.

— Энтони приезжает домой на выходные.

— Он приедет вместе с Розой.

Воцарилось долгое молчание. Брайан опустил газету, свернул ее и положил на колени. Потом переспросил:

— Розой Шустер. Она обручена с Энтони.

— Я слышал, она в Америке.

— По-видимому, уже нет.

— Хочешь сказать, что она приезжает в Фернриг на выходные?

— Так мне сказала Изабель.

Брайан выпрямился, газета упала на ковер. Протянув руку, он взял со столика стакан и допил остатки виски. Затем неторопливо поднялся и подошел к бару, чтобы налить себе еще порцию. Раздалось шипение сифона с газировкой.

— Я срезала цветы, — сказала Анна. — Идет дождь.

— Этого следовало ожидать.

— Боюсь, что будут заморозки.

Со стаканом в руке Брайан подошел к камину и остановился, глядя на языки пламени.

Анна выпрямилась. Над камином висело зеркало, и на них смотрели их отражения, лишь слегка искаженные: мужчина — стройный, смуглый, с темными, резко очерченными бровями, как будто по ним провели тушью, и женщина — невысокая, едва достающая ему до плеча, коренастая и некрасивая: глаза посажены слишком близко, нос крупноват, волосы невзрачного мышиного оттенка.