Подаренная чёрному дракону

Наши ящеры рождены в этих домиках. Они не ведают, что есть иная жизнь. Но всё же бывают случаи, когда детёныш не желает идти с ловчим на контакт, тогда мы относим его на скалу и оставляем, зная, что он рождён быть вольным.

- Какая глупость, к строптивому охотнику просто нужно подобрать подход. Одни драки хорошо реагируют на нежность, другие на строгость. Некоторых приходится жестоко ломать.

Воцарилась тишина, даже Мойко перестал урчать. Казалось, Розочка опешила от столь прямого и жёсткого ответа. Она смотрела в мои глаза и искала в них что-то.

Не верила, что я искренен. Ну и правильно, за всю свою жизнь я ни разу не ударил животное, а сейчас откровенно лукавил. Я мог быть жестоким к пленным, к своим воинам, но к зверю никогда.

Ухмыльнувшись, я положил ладонь на грудь своего драка, пригладив чешую. Она проследила за моими действиями и вдруг засмеялась.

- Это неправда, Дьярви, ты его никогда не обидишь, так ведь?

- Да, Розанна, - я улыбнулся в ответ, - ты поймала меня на слабости. Животное для меня неприкосновенно.

Послушай его сердце, моя красавица. В последнем полёте он еле преодолел реку с добычей в зубах. Я подозреваю, что ему нездоровится.

На этот откровенный обман она легко купилась. Подойдя ко мне вплотную, ни о чём не подозревая, принялась осматривать моего боевого товарища. Тот сидел тихо, разгадав мой манёвр. Только хитро прищуривался. Видно, ему тоже нравилось внимание рыжеволосой красавицы.

Довольно улыбнувшись, я зашёл ей за спину. Моя жена, ничего не замечая, увлечённо обследовала драка.

Склонившись, я вдохнул аромат её волос: кажется, сирень окончательно стала моим любимым цветком. Я слышал нотки нежных лепестков.

Меня охватило такое дикое возбуждение, что впору было рычать. Кажется, я был готов нарушить наш уговор прямо здесь и сейчас. Розанна же ничего не подозревая, ласкала моего ящера, шепча ему тихие слова.

Неспособный оторвать взгляд от её нежных рук, пытался прийти в себя. Справиться с нахлынувшим вожделением. Каждое утро я просыпался раньше неё и позорно сбегал, потому, как не мог скрыть своего желания.

Лежал без сна ночи напролёт, срывая украдкой поцелуи, лаская её тело и представляя раз за разом, как беру её спящую.

Собственное благородство обернулось для меня такой мукой, что я готов был пойти против себя. И сейчас, стоя рядом с ней, страстно почти до умопомрачения хотел развернуть её к себе лицом и впиться в эти мягкие губы. Грубо, напором. Отомстить ей за свои страдания.

И это казалось сумасшествием.