Подаренная чёрному дракону

Зная о своей безнаказанности, она продолжала вести себя как... Слов не было, только огорчение и боль.

Моего слуха коснулся звук ударов молотка, где-то одиноко зажужжала пила.

Во дворе снесли старые постройки, и началось строительство новых хозяйственных помещений. Работники днями вывозили строительный мусор, обтёсывали и сушили стволы молодых деревьев, городили заборчики. Дьярви зорко следил за тем, как выполняются работы, и порой я не видела его до самого вечера.

Ну а я помогала женщинам с заготовкой мяса.

Мы томили его в глиняных бочонках в печи и плотно накрывали крышками, заливая сверху воском, чтобы воздух не проникал внутрь.

Вокруг витал раздражающе вкусный запах с коптильни. А в погребе полным ходом шло сухое и мокрое соление. Мясо разрезали на широкие плоские куски, опускали в бочки с солёным раствором, а сверху на крышку ставили груз.

Но, несмотря на наши старания, очень скоро стало понятно, что сил и времени на всё не хватит, и мясо было дополнительно роздано семьям с большим количеством детворы.

И всё же я чувствовала какую-то напряжённость. Она незримо витала в воздухе, не позволяя погрузиться в тихое счастье.

По приказу Дьярви мне выделили место для огорода за кухней. Муж и мысли не допускал, что я лишний раз буду выходить за стены замка. Он не желал даже слушать меня и явно чего-то опасался.

Покрутившись на небольшом участке перекопанной земли, поняла, что высаживать мне нечего. Всё осталось на прежнем огороде. И я рискнула податься туда. Хоть и понимала, что поступаю вразрез приказу мужа.

Но я успокаивала себя тем, что за стенами полным-полно местного люда, и бояться мне особо нечего.

К тому же моя ведьминская интуиция молчала.

Это утро выдалось дождливым и безрадостным. Мелкие капельки омывали стремительно желтеющую листву и увядшую траву. Земля готовилась к зиме. Взяв в руки хорошо заточенную лопату, перекопала влажную почву и извлекла коренья. Вынесла за низкую деревянную оградку сорную траву и присела на криво сколоченную собственными руками скамью.

Раньше здесь был ещё и шалаш.

Когда мать исчезла, отец стал спускать свою злобу на меня. Порой мне приходилось в буквальном смысле убегать из родного дома. Много раз служанки намекали, что не прочь меня приютить, но это было слишком унизительно. Негоже госпоже прятаться за подолы своих людей.

И я приходила сюда, устраивалась на простую низкую скамейку и мечтала о нехитром женском счастье. Тогда я была ещё столь наивна, что верила, будто властьимеющие мужчины способны любить.